Стрелок. Путь на Балканы

К тому же по утрам было еще довольно холодно. Но деваться было некуда, приходилось потихоньку привыкать к неудобству.

В обед к стаду приходили бабы и доили своих коров. Одна из них приносила краюху хлеба и отливала пастуху молока в кружку. Это и был его обед. От постоянного нахождения на свежем воздухе у него разыгрывался зверский аппетит, так что парень чувствовал себя постоянно голодным. В тот день его кормила Машка – довольно рослая для деревенских девица с лицом, густо усеянным конопушками, приходившаяся старосте племянницей.

Вообще в деревне все были немного родственниками. Кто не брат – тот сват, кто не сват – тот кум. Быстро подоив свою буренку, она выделила долю Митьке и, устроившись рядом, беззастенчиво разглядывала, как он ест.

– Чего уставилась? – буркнул он, едва не подавившись.

– Хочу и смотрю, – заявила в ответ девушка.

– Хочешь и просто смотришь? – схохмил он в ответ, припомнив анекдот.

– Может, и хочу, да не с тобой, – ничуть не смутилась от двусмысленности Машка.

– А чего так, рылом не вышел? – поинтересовался Дмитрий не без досады в голосе.

– Да лицом-то вроде и ничего, – задумчиво протянула деревенская красотка, – руки только вот не оттуда растут. Видать, и остальным ничего не умеешь.

– А ты попробуй.

– Было бы чего пробовать, – фыркнула девушка. Затем, отсмеявшись, спросила: – В городе-то чем занимался?

– Охранником был, ну и так, по шабашкам.

– Это чего такое?

– Ну, как тебе объяснить, где проводку починить, где розетку поменять.

Антенны еще устанавливал.

– Хорошо зарабатывал?

– На жизнь хватало.

– Не женат?

– Да нет покуда.

– Вот и я говорю – негодный.

Кровь бросилась парню в лицо, и он, разозлившись, отвернулся.

– На себя посмотри, рябая как картошка!

– Ну и что, зато все при мне и не дура, не то что некоторые, – не осталась в долгу девушка и, подхватив кувшин с молоком, зашагала домой, качая бедрами. Затем обернулась и уничтожила: – Так вроде и не глупый, а дурак дураком!

Дмитрий не хотел смотреть ей вслед, но глаза против его воли то и дело возвращались к гибкой фигурке в сарафане.

И потом еще долго перед глазами вставали волнующие извивы девичьего тела, а конопушки на лице казались даже милыми. Впрочем, история на этом не закончилась. Когда он, отогнав стадо в деревню и повечеряв в очередном доме, возвращался домой, то есть к сеновалу, в котором обычно ночевал, дорогу ему преградили трое парней.