Стрелок. Путь в террор

– Здравствуйте, – отозвалась та, с любопытством разглядывая незнакомца.

– Вот что, Степанида, – тут же вмешался в разговор глава семьи. – Человек переночует у нас нынче. Постелешь ему в сенях на лавке, а теперь накрывай на стол, что-то я проголодался – сил нет!

– Да у меня все готово, – улыбнулась девушка и повернулась к гостю. – Садитесь, не побрезгуйте.

– Спасибо, – отозвался Будищев. – А где можно руки помыть?

– Пойдемте, я вам солью.

– Меня Дмитрием зовут, – представился он, наконец, новой знакомой.

– Стеша. А вы тоже на фабрике Барановского работаете?

– Ага. Только что поступил.

– Вы приезжий?

– Типа того. Из Рыбинска.

– Что-то непохоже.

– Почему это?

– Говор у вас не ярославский.

– Верно. Просто я только что со службы вернулся, отвык.

– Ну, будя! – прервал разговор подозрительно наблюдавший за ними Степаныч. – Давайте есть.

На столе их уже ожидал пышущий жаром чугунок, распространявший вокруг себя умопомрачительный запах щей.

Пока Стеша разливала их по мискам, глава семьи взялся за ковригу ржаного хлеба и отрезал от нее всем по хорошему ломтю. Дмитрий, глядя на все эти приготовления, тоже не остался в стороне и, открыв свой сундук, вытащил из него запечатанный сургучом водочный штоф.

– Давайте, что ли, за знакомство?

Возражений от Степаныча не последовало, и девушка поставила перед мужчинами две стопки. Прозрачная, как слеза генеральши Поповой[3 - Марка водки – «Винокурня генеральши М.

Н. Поповой».], жидкость, булькая, заполнила стаканы и, не задерживаясь, отправилась дальше.

– Хороша! – крякнул Филиппов и поспешно закусил корочкой хлеба.

Будищев, напротив, только немного пригубил из своей стопки и тут же подлил хозяину дома. Тот принял это как должное, и вторая порция последовала за первой. Скоро язык у машиниста развязался, и он, покровительственно поглядывая на Дмитрия, принялся расспрашивать его, где тот выучился специальности и где работал прежде.

Молодой человек в ответ лишь отшучивался, не забывая подливать в стаканы, и вскоре они стали почти друзьями. Стеша смотрела на это безобразие без восторга, но возражать не смела. Лишь когда они дохлебали щи, будто спохватившись, спросила:

– Батюшка, ты слышал – у Еремеевны дочь померла?

– Ага, – пьяно отозвался тот. – Мы с Митькой заходили к ей.

– Жалко, молодая еще.

– Чахотка! – пожал плечами Степаныч и громко икнул.