Стрелок. Путь в террор

И пока присутствующие переваривали столь странное для пьесы наименование, он начал размеренно стукать по деке пальцем, изображая неторопливую походку. Общее недоумение на лицах Барановских послужило наградой исполнителю, но вдруг он, резко захватив ногтями двух пальцев струну, довольно верно изобразил скрип отдираемой доски. И тут же исполнитель застучал по деке быстрее, как будто только что вальяжно шедший человек бросился наутек. Ошарашенные зрители какое-то время молчали, а потом разразились просто гомерическим хохотом.

Причем на этот раз рассмеялась даже обычно невозмутимая горничная.

– Это невероятно! – вытирая выступившие от смеха слезы, проговорил Владимир Степанович. – Может, вы еще и поете?

– У меня ужасный голос, – попробовал было отказаться Дмитрий, но его не послушали и дружно попросили исполнить что-нибудь еще.

Делать было нечего, но молодой человек не собирался сдаваться. Петь и играть на музыкальных инструментах он действительно не умел и вообще не имел слуха.

Однако в своей прошлой жизни он видел и слышал немало концертных номеров, где умение петь было совсем не главным. Перевернув мандолину, он принялся отстукивать себе ритм и запел неожиданно гнусавым голосом:

– Приходи ко мне, Глафира, сядем вместе – посидим, приноси кусочек сыра, мы вдвоем его съедим!

Зрители, никогда прежде не слышавшие дуэт «Иваси»[25 - «Иваси» – бардовский дуэт Алексея Иващенко и Георгия Васильева, одну из песен которого вспомнил главный герой.

], до появления которого было еще более ста лет, приняли новый номер весьма благожелательно. Разве что у Глаши улыбка начала медленно сползать с лица, уступая место сначала растерянности, а затем возмущению.

– Буду ждать желанной встречи я у двери начеку. Приходи ко мне под вечер, посидим – попьем чайку!

– Вот паразит! – охнула красная от возмущения горничная.

Тут Дмитрий от гнусавого дисканта перешел к не менее противному басу:

Лучше быть сытым, чем голодным,

Лучше жить в мире, чем в злобе!

Лучше быть нужным, чем свободным!

Это я знаю по себе!

Дальнейший текст Будищев не запомнил, да и надобности в этом не было.

Пошедшая пятнами горничная выбежала из гостиной вон, сопровождаемая взрывами хохота.

Барон Штиглиц с непроницаемым лицом рассматривал лежащие перед ним массивные золотые часы. Помощник сделал все, как он просил, выбрал подороже и повнушительнее. Гравер нанес приличествующую случаю надпись.