Стрелок. Путь в Туркестан

Наконец, замолчав, он вытер уголки глаз от слез и почти ласково посулил Будищеву тонким голосом:

– Я тебе, сукин сын, покажу генерала!

– Рад стараться! – снова вытянулся бывший унтер, преданно поедая глазами начальство.

– Ох, уморил, подлец!

Тем временем смеявшийся вместе со всеми Нилов подошел к Верховскому и тихо тому что-то прошептал. Владимир Павлович широко распахнул глаза в ответ и, в свою очередь, шепнул пару слов своему начальнику. Пилкин перестал хихикать и удивленно переспросил:

– Графа Блудова?

Наконец смех понемногу стих.

Одни офицеры заинтересованно осматривали приборы, другие прикидывали перспективы, открываемые ими, а третьи с азартом обсуждали происхождение странного изобретателя и личную жизнь его предполагаемого родителя.

– А на какое расстояние действует ваш телеграф? – спросил у Барановского молчавший до сих пор капитан второго ранга.

– Пока только до соседнего дома, – признал тот.

– Маловато. Но перспектива есть?

– Я уверен в этом, Степан Осипович.

– Мы знакомы?

– Лично нет, но почту за честь.

– Вы, верно, видели мои фотографии в журналах?

– Точно так-с.

– А ваш компаньон весьма оригинальный человек.

– Дмитрий Николаевич? Не обращайте внимания, обычный гений. Образование весьма среднее, можно даже сказать, фрагментарное, манеры тоже оставляют желать лучшего, но при всем при этом потрясающая интуиция в технике. Иной раз голову сломаешь, думая над какой-нибудь проблемой, а он подойдет эдак с усмешкой, покривится, да и сделает.

Причем так, будто всю жизнь только этим и занимался.

– И ко всему этому ещё и герой войны?

– Это да.

– Храбрец, значит?

– Я бы сказал, что он человек редкого хладнокровия. Да к тому же стреляет как бог!

– Я заметил.

– Дмитрий Николаевич, – подозвал компаньона Барановский, – позволь представить тебе капитана второго ранга Макарова.

– Степан Осипович, – мягко, но решительно поправил его новый знакомый.

– Здравия желаю вашему высокоблагородию, – строго по уставу поприветствовал будущего флотоводца Дмитрий, беззастенчиво разглядывая при этом.

История никогда не была для Будищева любимым предметом. Но, как ни странно, кто такой Макаров, он помнил. Правда, портрет бородатого адмирала, висевший в музее училища, весьма мало напоминал стоящего перед ним коренастого кавторанга, но высокий лоб и живые внимательные глаза узнать было можно. В памяти быстро пронеслись основные вехи биографии Макарова.