Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

– Вы уверены?

– Владимир Васильевич, помилуйте, ну как тут можно быть в чем то уверенным?!

– Хорошо, но могло быть так, что некто ударил Погорелова этим самым «твердым тупым предметом» по голове, пробил ему череп, а потом кинул в колодец?

– Вопрос интересный, Владимир Васильевич, и отвечу я вам на него так: вероятность подобного хотя и существует, но довольно-таки невелика. Дело в том, что удары, нанесенные человеком и полученные при случайном падении, несколько отличаются друг от друга.

Но в любом случае этот был нанесен не Будищевым.

– Почему вы так уверены?

– Ну, это просто. Вы видели, насколько Будищев выше покойника? Если бы был именно он, то удар был бы нанесен сверху вниз, чего в данном случае не наблюдается.

– А если Шматов?

– Кто, простите?

– Рядовой Шматов, приятель Будищева.

– Господь с вами, господин штабс-капитан! Неужели вы всерьез полагаете, что я помню всех рядовых вашей роты? Если так, то вы безбожно льстите моей памяти, чего она совершенно не заслуживает.

– Да, действительно, – смутился Гаупт, – прошу прощения, он примерно четырехвершкового[32 - Вершок – 44,45 мм. По русской традиции рост человека указывался в вершках, свыше двух аршин. То есть рост Шматова порядка 1,6 м.] роста.

– Ну, это, пожалуй, возможно. Но повторюсь, вероятность такого не слишком велика.

– Что же, я вас понял, Александр Викторович. Готовьте заключение, мне необходимо будет приложить его к докладной записке.

– Сию секунду!

– Да, и постарайтесь писать разборчиво.

Перебелить ее будет некому, разве вы сумеете воскресить вашего пациента.

– А вот это вряд ли, – скупо улыбнулся врач.

– Э-э… вряд ли воскресить или вряд ли написать разборчиво? – пошутил Гаупт.

– И то и другое, Владимир Васильевич, сами, небось, знаете, умеющих писать каллиграфическим почерком с медицинского факультета нещадно изгоняют еще на втором курсе[33 - Вообще-то тут автор несправедлив. В те времена каллиграфический почерк считался обязательным для образованного человека.

Так что современные врачи в эту категорию попали бы вряд ли.]. Чтобы, так сказать, не позорили профессию.

Все же разговор с врачом не успокоил до конца офицера. Штабс-капитан был человеком дотошным и не любил неясностей. Но как дознаться до истины, он не представлял. Заключение врача насчет Будищева почти успокоило его. «Почти», потому что оставался нервно ведущий себя Шматов.