Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

Он опять был сам во всем виноват. Не удержался, вылез, показал себя… что тут скажешь, молодец! Да и откажись он, Линдфорс запросто договорится с Гауптом, и тот отправит его добровольно-принудительно. Но молодой офицер может в этом случае затаить обиду, а оно ему надо?

– Отчего же не вступить? – пожал он плечами. – Дело хорошее.

– Ну вот и славно, – повеселел подпоручик. – Тогда и винтовку сможешь оставить, и кинжал свободно носить, у охотников воля.

Дождавшись, когда офицер уйдет, молчавший все время Федька не выдержал и, с изумлением уставившись на приятеля, спросил:

– О чем это Линдфорс толковал?

– Да так, ни о чем.

– Ты что на катере плавал?

– Совсем немножко.

– Так это ты турецкий пароход подорвал?

– Нет, Федя, я просто при этом чуть-чуть присутствовал.

– И тебе теперь за это крест дадут?

– Ага, догонят и еще дадут!

– Так вот ты где турецкую винтовку и ножик взял, а я-то думал…

– Боюсь даже представить, что ты подумал, – усмехнулся Дмитрий.

 – Лучше не думай больше, а бери жмура за ноги и грузим.

Некоторое время друзья грузили покойников на телегу, а когда та заполнилась, Шматов взялся за повод, и они двинулись к месту братской могилы. Неказистая лошаденка, запряженная в их скорбный экипаж, тянула его без особой охоты, но расстояние было невелико, и вскоре они прибыли.

Рвы для погибших в бою турок копали солдаты из нестроевой роты. Они же складывали их рядами на дно, затем под присмотром младшего полкового врача Соколова засыпали их слоем извести и, взявшись за заступы, принялись засыпать.

Единственный, кто пришел проводить мусульман в последний путь, был мулла из местной мечети. Сухонький старичок в большой белой чалме на голове горестно покачал головой, глядя на небрежение, выказанное к его единоверцам, и, взявшись за Коран, прочитал несколько сур.

Никто из русских солдат, разумеется, ничего не понял из этой службы, но из уважения к чужой вере постояли немного молча и, только когда старик закончил, отправились восвояси.

– Слава тебе, Господи, закопали, – посетовал Федька, – а то уж пованивать начали, я думал, мне дурно сделается.

– Ничего тебе не сделается, – усмехнулся Дмитрий. – Несмотря на покойников, обед умял и ужин так же стрескаешь.

– Жаль будет, если тебе креста не дадут, – вдруг неожиданно заявил, отвечая каким-то своим мыслям, Шматов.

– Тебе-то что?

– Ну, ты тогда ефрейтором стал бы.