Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

Неказистый снаружи кабак изнутри тоже не блистал убранством. Располагался он в полуподвале, через небольшие оконца под потолком в помещение попадало мало света, и потому оно всегда находилось в полумраке. Одну из стен целиком занимала большая стойка, за которой стоял кабатчик, а за столиками сидели несколько посетителей и о чем-то тихо переговаривались. Появившиеся на пороге солдаты привлекли всеобщее внимание, тем более что один из них, входя, хотел по привычке перекреститься, снял было кепи, но, не заметив икон, смутился и нахлобучил головной убор обратно.

– Шалом, евреи!

– Шалом, – ответил странному солдату кабатчик и добавил несколько слов на идиш.

Но ничего не понявший Будищев, даже не подумав ему отвечать, уселся за крайний стол и прислонил к нему винтовку. Шматов, помявшись, последовал примеру товарища и все же стянул с головы свое кепи, положив его на стол.

– Господа солдаты хотят что-то заказать? – перешел на русский язык кабатчик.

– Нет.

– Тогда зачем вы пришли?

– Все дело в моем покойном друге, – со вздохом отвечал ему Дмитрий, – он был родом из Бердичева и перед смертью просил навестить его мать.

– И вы таки хотели найти ее у меня в трактире?

– Нет, конечно, но мой друг не успел сказать мне своего адреса. Он попросил только, чтобы я навестил старушку, но не сказал, где она живет.

– А как звали вашего друга?

– Марк Бернес.

– Никогда не слышал этого имени.

– Очень жаль. Наверное, я просто ошибся… у вас слишком маленькая забегаловка и вряд ли тут бывает много народа. К тому же Марк был приличным молодым человеком и, скорее всего, ходил по другим местам. Мы, пожалуй, пойдем…

– Что вы такое говорите! У меня, конечно, не ресторация, но тут тоже бывают весьма почтенные господа.

– Подожди, Соломон, – прервал трактирщика один из посетителей, – может быть, речь о сыне старой тети Сары?

– Так ее фамилия совсем не Бернес.

– Я тебя умоляю, это фамилию Рубинштейн никто не перепутает, а принять Бернштейна за Бернеса могут запросто, особенно го… прошу прощения, господа, я не хотел сказать ничего обидного.