Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

Не знаю, правда, зачем их Граф набрал…

– А что такое?

– Да тут такое дело, взяли мы булку перекусить, разломили, а там таракан! Дмитрий такой шум поднял, хоть святых выноси.

– Темный ты человек, Федя, – вздохнул Будищев. – Ну, откуда в пекарне, да еще в еврейской, святые? Тем более если они булки с тараканами пекут.

– Так зачем ты их взял?

– Как зачем, давали – вот и взял.

– А если они тоже…

– Ой, ну мало ли, один раз обмишулились люди, с кем не бывает!

– А в колбасе…

– Так, Федор, хорош распотякивать! Еще чего доброго, господину студенту аппетит испортишь.

– А что в колбасе? – удивился Лиховцев.

– Поверь мне, Леша, есть вещи, которые лучше не знать!

– Да? А с водкой хоть все в порядке…

– За водку на этот раз пришлось заплатить. Но я работаю над этим.

– Простите, Дмитрий, но я решительно ничего не понимаю!

– И слава богу. Чем меньше людей знают про схему, тем больше она может принести прибыли.

– Послушай, Граф, – просительно протянул Шматов, – а давай пряников купим, ну хоть на пятак?

– На сладкое потянуло?

– Оксану угостим…

– Угу, и ее мачеху заодно.

– Да ладно тебе!

– Простите, Дмитрий, – вмешался Лиховцев, – мне отчего-то кажется, что вы стали хуже относиться к нашей милой хозяйке. Вам Ганна чем-то не нравится?

– А она не катеринка[19 - Катеринка – просторечное название ассигнации с портретом Екатерины Великой, достоинством в сто рублей. Самая крупная купюра русского казначейства в то время.

], чтобы всем нравиться. Ладно, уговорил, черт языкатый! Вот тебе пятак, только в лавку сам сбегаешь, а то меня и так скоро весь Бердичев в лицо знать будет.

Закончив с делами в городе, солдаты отправились назад, в ставшую если не родной, то уж точно привычной, деревню. Хотя погода была безветренной, крепчавший мороз заставлял их поторапливаться, и не прошло и двух часов, как они прошли маршем добрый десяток верст. Семеновка встретила их запахом дыма и лаем собак, но приятели, не обращая внимания на деревенских кабыздохов, направились к своей хате.

Охрима дома не было, Штерн заступил в караул, и только Ганна суетилась у печи. Было довольно жарко, и молодая женщина скинула верхнюю вышитую искусным узором сорочку, оставшись в одной нижней и юбке.

Ввалившиеся с холода солдаты остановились как громом пораженные, но та, не обращая на них ни малейшего внимания, продолжила заниматься своим делом.