Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

– Огоньку просит, – усмехнувшись, пояснил ему Будищев.

– Так ест, огень, – закивал головой извозчик.

– Есть, как не быть, – отвечал Федька и полез в карман за огнивом.

Меньше чем через минуту он высек кремнем искру и, раздув трут, протянул его обалдевшему от подобной архаики поляку. Тем не менее старый способ оказался вполне надежным, и прикурить получилось.

– Дзенькуе, – поблагодарил извозчик затягиваясь.

– Спасибо много, – заявил ему в ответ Дмитрий, – лучше угости табачком этого малахольного.

Да не тушуйся, я не курящий, а ему много не надо.

– Прошу пана, – засуетился поляк, оскорбившийся намеком солдата на жадность, – тшестуйше.

– Вот спасибо, – обрадованно взялся за кисет Шматов и отсыпал себе ароматного табака на ладонь. – Спаси тебя Христос, добрый человек. А то ведь кой день с куревом бедствую.

– Веж ещтще, не вахайще.

– Что, не сговорился с пассажиром? – поинтересовался Дмитрий, пока обрадованный Федька отсыпал себе в кисет свалившееся на него богатство.

– Так быва. То есть богаты, но бардзо скупы жид. – Пожал тот плечами и представился: – Мое име Ян. Ян Квинта.

– О как, а на трубе ты не играешь?

– Не, я не ест музыкем[24 - Поляк сказал:– Друг, у тебя есть спички?– Да, закурить.– Спасибо.– Пожалуйста, господа, угощайтесь.– Берите еще, не стесняйтесь.– Так бывает. Это богатый, но очень скупой еврей. Мое имя Ян. Ян Квинта.– Нет, я не музыкант.], – удивился их новый знакомый.

В этот момент из управы вышел офицер, и извозчик тут же развернул к нему свой экипаж, потеряв всякий интерес к своим собеседникам.

На этот раз клиент оказался сговорчивым, и Квинта с шиком покатил его мимо вытянувшихся во фрунт солдат.

– Граф, а чего это пшек сказал, что он не мужик?

– Что? А вон ты про что. Нет, он сказал, что не музыкант.

– А про какую трубу ты его спрашивал?

– Да так, не бери в голову. Табачком-то разжился?

– Ага!

– А чего сам не попросил?

– Да я…

Между тем старый еврей, которого так неудачно пытался подвезти Ян Квинта, продолжал идти к дому, стараясь не поскользнуться.

Говоря по правде, он уже жалел, что отказался от услуг извозчика, но уж больно его задела наглость поляка. Начнись торг хотя бы с двадцати копеек, он легко бы сбил цену вполовину и уже, наверное, подъезжал бы к дому, но два злотых! Куда только катится этот мир?

– Пан Борух, это вы? – отвлек его от размышлений чей-то тонкий голос.