Бестеневая лампа

Когда они проходили мимо первой палаты, оттуда донёсся сдавленный крик, потом что-то ударило в дверь изнутри.

Рыков остановился, резко открыл дверь и заглянул. Крик повторился, на этот раз громче. Дед заинтересованно подошёл поближе, посмотрел в проём из-за спины начальника. На кровати у окна лежал пациент с забинтованными руками, одна из которых была дополнительно прификсирована к кровати поясом от байкового халата. Под дверью валялось яблоко.

– Прошу прощения, Владимир Николаевич, – извинился Рыков.

 – У нас тут ожоговый пациент. Пенсионер. Всё как обычно. Обгорают по пьяни, попадают к нам, а через пару дней у них «белочка». И начинаются визиты психиатра – капают ему что-то, колют, а они ни в какую. Этот второй день в дверь кидает всё, что в руки попадается.

– Сибазоните алкоголика? – спросил дед. – А зачем?

– Чтобы переломался. Его ж лечить невозможно, – ответил Виктор. – Ни капельницу поставить, ни перевязку сделать. Он то цветы с одеяла собирает, то бочку в углу палаты закапывает.

Озеров обернулся и сказал:

– Вам что нужно – ожоги вылечить или алкоголизм?

– Ответ как бы сам собой напрашивается, Владимир Николаевич, – сказал Рыков.

– Ну, и дайте ему коньячку. Что вас – всему учить? «Белочку» сразу купируете. Он ещё вам за рюмку и перевязаться поможет. А то устроили мужику гестапо. Мало ли что он там в своих галлюцинациях видит. Я же знаю, у вас обязательно где-нибудь в шкафу стоит бутылка про запас. И не одна.

– Всё-то вы знаете, – усмехнулся Рыков.

– Конечно. Думаешь, мне водку не приносили? Если бы я всё это выпил – вряд ли бы мы сейчас разговаривали.

Николай Иванович машинально прикоснулся к проекции своей печени, вздохнул и сказал:

– Примем к сведению. И даже попробуем. Сегодня.

Он закрыл дверь в палату и жестом предложил Владимиру Николаевичу пройти в следующую. Когда они вошли, Оля отложила в сторону книгу, которую читала, положила руки поверх одеяла, поздоровалась. О предстоящем осмотре она была предупреждена.

Озеров остановился в дверях, поздоровался и посмотрел на Лыкову, отчего она немного смутилась, но дед будто не заметил этого и не отрывал взгляда от её лица.

Спустя минуту он словно очнулся и подошёл поближе.

– И давно ты такая бледненькая? – спросил он её по-отечески.

– Да не очень, – тоненьким слабым голосом ответила Оля. – Мне на службе подружки на узле связи сказали с месяц назад. И как раз тогда у меня левое колено заболело.