Господин начальник

– А потому, что в казенном доме с вином тяжело. А уж я со смотрителем договорюсь, чтобы тебе оно и вовсе не доставалось.

– Изволите шутить, ваше высокоблагородие? За что меня в казенный дом? Я верой и правдой!

Кудревич коротко размахнулся и ударил осведомителя в левую скулу. Тот упал на могилу.

– За что?

– А ты прав, Городушкин. Нечего тебе делать в казенном доме. Не буду я тебя туда отправлять. Я лучше по-другому сделаю. Вызову кого-нибудь из «товарищей» на беседу, сам из кабинета выйду, а на столе забуду твою расписку о сотрудничестве.

Тогда никакая тюрьма тебе не светит. Тебя где-нибудь здесь и похоронят. Без панихиды и покаяния.

Городушкина начало трясти.

– Чего я сделал-то?

– Вот именно, что ничего! Ты почему, пес, не сообщил мне о готовящемся эксе?

– Вы про почту? Дык не знал я ничего! Не наши там были, не деповские!

– А кто?

– Не знаю, ей-богу, не знаю, вот вам крест святой! – Городушкин часто-часто закрестился на купола Никитского монастыря.

– Следы к вам ведут.

– Какие следы?

Помощник исправника достал из кармана муляж бомбы.

– Скажи, есть у вас в депо такие трубы?

Городушкин внимательно осмотрел «бомбу».

– Труба обыкновенная. Трехдюймовка, таких везде полно.

– Где – везде? Где у нас в городе, кроме вашего депо, есть такие трубы? Назовешь хоть одно место, и я покаюсь в том, что тебе в зубы дал.

Городушкин молчал, опустив голову.

– Наша труба, ваше высокоблагородие. Но я знать не знал.

– Чего ты знать не знал?

– Что это для бомбы.

– Ну-ка, ну-ка, рассказывай!

– С месяц назад подошел ко мне Филька Трубицын – письмоводитель со станции. Росли мы вместе. Попросил он меня дать ему кусок трубы. Я спросил зачем, а он сказал – племяннице хочет игрушечное ведро сделать. А у Фильки, ваше высокоблагородие, руки из одного места растут, с самого детства. Ну, я кусок трубы отпилил, две дырки в нем просверлил, под ручку. Вот они, видите. – Городушкин показал на два отверстия. – Проволоки кусок нашел, ручку сделал.

Из полешка кругляш выпилил и заместо дна вставил. Филька еще один такой же попросил, мол, на замену, вдруг один потеряется. Потом он в благодарность в буфет меня повел…

– А мне почему ничего не сказал?

– Про что? Про то, как Филькиной племяшке ведро делал?

– Ладно, Городушкин, не сердись на меня. Это я сгоряча. Поможет мне твой сегодняшний рассказ – вознагражу за скулу сторицей. Иди давай, встреча на этом же месте через неделю.