Эффект бумеранга

Когда Джон вошел, Осира усадил его на циновку рядом с собой и сказал:

– Я очень рад, мой друг, что Создатель оценил твое усердие и вернул тебя к полноценной жизни.

– Благодарю вас, сенсей, и господа бога за эту милость.

– Меня не за что благодарить. Я всего лишь исполнял свой долг, протаптывая тропинку, которая рано или поздно должна была вывести тебя к храму твоей памяти.

– Обрушившиеся на меня воспоминания, сенсей, распирают череп. Мне кажется, что, если я сейчас не поделюсь ими с вами, он просто взорвется.

– Ты уверен, что мне все нужно знать о твоей прошлой жизни? – осторожно спросил Осира.

– Да, уверен! – твердо ответил Сарматов, его обезображенное шрамами лицо было спокойно. – По крайней мере, кто я и откуда родом, мой сенсей должен знать.

Профессор Осира согласно кивнул и, достав из ящика письменного стола диктофон, положил его рядом с собой.

– Не против? – спросил он.

– Нет, – ответил Сарматов. – В своей жизни я не сделал ничего такого, чего мне надо стыдиться. По крайней мере, мне кажется так…

Уже заканчивалась пленка в кассете диктофона, а Сарматов все говорил и говорил, вспоминая свою жизнь.

Перед старым японцем Осирой прошло его скорбное сиротское детство в глухой казачьей станице, с именами и даже с уличными прозвищами его сверстников. Вспомнил Сарматов и соседей по родному куреню, и всех дорогих ему станичников. Узнал Осира и о том, что в далекой Москве чужой человек воспитывает его родного сына, названного белокурой красавицей-матерью, дочерью большого начальника, Платоном. Прошли перед старым самураем боевые побратимы Сарматова, прошли чередой все – и живые, и погибшие в разных странах на чужих континентах. Но их подлинных имен и мест их боевых операций он не назвал. Впрочем, Осира и не настаивал на этом. Рассказал Сарматов и о своем пленнике – американце, полковнике ЦРУ Джордже Метлоу, не сдавшем его в горах Гиндукуша афганским полевым командирам, которым за его голову была обещана награда в миллион долларов.

В своем рассказе Сарматов дошел до того момента, когда на караван афганских моджахедов, пробирающихся тайной горной тропой в Пакистан, обрушились русские вертолеты и… И вдруг голос его осекся и сорвался на хрип, глаза помутнели, а в уголках губ запузырилась кровавая пена.

– Довольно, хватит! – спохватился Осира, но было уже поздно.

Прежде чем потерять сознание, Сарматов успел пробормотать сквозь стиснутые зубы:

– Голова, сенсей!.. Господи, как больно-о-о!.. Как больно!..