Кукурузный сон

А знаешь почему? Потому, что его у них никогда не было, только… Как бы это объяснить? Мы варимся в собственном соку… Никогда у нас так долго не было мира, а мы оказались не готовы к нему и потому чувствуем себя обворованными – нам кажется, что нас лишили возможности проявить героизм и отвагу, заложенные в наши гены воинственными предками. Вот предки бы знали, что делать с миром, а мы… Для нас он пустой звук. Мы все чего-то ждем. Но чего? Ожидание разъедает душу, а затем и растлевает ее… Мы просто не знаем, что нам делать со свалившимся на нас богатством.

Племя, одаренное миром, но не ведающее, как им распорядиться… Ожидание медленно убивает нас, мы мертвеем – ржа, гниль, плесень человеческих пороков облепляют нас со всех сторон, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы обесценили все, что можно и что нельзя, – любовь, дружбу, честь, но и этого нам мало. Мы просто не знаем, что нам делать, мы заблудились в суррогатных ценностях, которые придумали сами, и заблудились окончательно. Теперь нам лишь осталось пуститься во все тяжкие, а мы этому и рады – мы начинаем верить в иллюзорные идеалы с принципами мыльных пузырей, кидаемся из крайности в крайность, в надежде хоть где-нибудь пригодиться… Мы оказались на задворках истории, Антон, – он вылил из графина остатки водки и залпом выпил.  – Кто-то заучивает «Майн Кампф» и бреет затылки, кто-то прячется в грезах расширенного от наркотиков сознания, а кто-то, как те «мальчик плюс мальчик», помнишь? – Артем усмехнулся. – Эти вообще научились измерять счастье в сантиметрах… Оказалось, что для того, чтобы уничтожить нас, совершенно не нужны никакие войны – от них мы только закаляемся и крепчаем. Дайте нам просто долгие годы мира, и мы сами уничтожим себя. Порой хочется выйти на улицу, встать посреди дороги и крикнуть во все горло: «Люди! Остановитесь, люди! Что вы делаете? У вас есть то, о чем мечтали все поколения ваших предков, – мир! Сейте хлеб, рожайте детей, любите друг друга!», но кто услышит? А если и услышат… – он махнул рукой.  – Мы, действительно, оказались на задворках истории, но самое печальное не в этом, а в том, что мы ведь и не знаем, кто мы вообще такие.

– Не понял, – и я действительно не понимал, что он имеет в виду.

– Ну, вот кто ты? – похоже, на этот раз Артем опьянел по-настоящему: мышцы лица расслабились, и сейчас оно больше напоминало резиновую маску, надетую на слишком маленькую примерочную болванку.

– Человек, – неуверенно сказал я.