Куда смотрит прокурор?

Пусть Мурлатов тебе людей выделит для оперативно-розыскных действий.

– Ага, и сам преступника поймает! – проговорился о своих тайных мыслях в азарте Гонсо.

Туз крякнул, но ничего не сказал. Потом поинтересовался:

– Там адвокат этот… Шкиль… Он не возникал? По поводу невинно пострадавшего гражданина Пирожкова?

– Да нет, Жан Силович.

– Ну и хорошо, а то он нам в последнее время столько нервов истрепал… Умеет, собака!

– Ничего, Жан Силыч, на то и адвокаты, чтобы прокуратура лучше работала! – утешил руководство Герард Гаврилович, из которого энтузиазм бил фонтаном.

 – Будем тщательнее готовить дела, доказательную базу отрабатывать и закреплять по полной программе… Если дело крепкое, никакой адвокат его не развалит!

– Никакой, может, и не развалит, а эта зараза Шкиль в любом деле дырку найдет. Он же не правду ищет, а с какой стороны следствие поддеть, к чему придраться… Ты мне лучше скажи, вы с Василисой вчера встречались?

Гонсо залился краской. Всякое упоминание о Василисе вызывало у него душевный трепет и стеснение в груди.

Гонсо, конечно, давно уже не был мальчиком, да и студенческая жизнь много чему его научила по женской части, но в Василисе чувствовалась столь необъятная женская сила, что Герард Гаврилович невольно робел. Глядя на нее, он даже думать боялся, что эту мощную и прекрасную, как античная скульптура, девушку можно освободить от одежд, ласкать ее тело и даже вступить в обладание ее могучими чреслами…

На этом месте фантазии Гонсо обычно и вовсе обрывались.

– Встречались, Жан Силыч, – доложил Герард Гаврилович виноватым голосом.

– Ну и что, встреча прошла в дружественной атмосфере? – усмехнувшись, спросил Туз. Он прекрасно знал, какое впечатление Василиса производит на мужчин.

– В кино ходили, потом в кафе посидели…

– Ладно-ладно, – остановил его Туз, – я от тебя отчета не требую. Посидели – и хорошо. Просто родителям, сам понимаешь, всегда интересно, что там у детей… И потом, Василиса… Она, знаешь, вроде бы такая, что к ней и подойти боязно, а с другой стороны – впечатлительная, как ребенок, нервная ужасно, ее обидеть ничего не стоит.

Туз, как всегда, говоря о дочери, вдруг сбился и потерялся от нахлынувших на него чувств. Герард Гаврилович этот факт давно заметил и потому деликатно молчал.

Жена умерла, когда Василиса училась уже в третьем классе, и для Туза началась муторная и хлопотливая жизнь с дочкой, которую смерть матери страшно переменила. Василиса замкнулась в себе.