Властитель груш

«Докер» удалялся вниз по улице неторопливой, чуть покачивающейся походкой.

– «Лисы», так нашу братию назвали, – задумчиво проговорил Штифт, услышав осторожные шаги Паренька позади. – Хорошо, что эта кликуха везде разошлась. На такого медведя теперь мало кто подумает.

– По-твоему, у местных настолько скудное воображение?

Юноша с сомнением заглядывал в кувшин, явно подумывая, не плеснуть ли остатки грога вслед Язве. Ах ты Господи, какая щепетильность!

– Непьющий пилигрим в этих краях странно выглядит, – заметил мужчина и протянул кружку.

– Людям нравится, когда я прошу колодезной воды и говорю по-книжному. Не бойся, я помню, что уже не в школе. И из канавы меня не напоят.

«Это точно, не в школе», – признал Ренато и по привычке заглянул в оттопырившийся широкий рукав рясы.

– Подтяни шнурок в рукаве, – велел он вслух, указывая кружкой на стилет[12 - Стилет – тонкий узкий кинжал, обычно без режущей кромки]. – Это им не так понравится.

Паренёк хмыкнул и отступил с пустым кувшином, но смолчал.

Да, уж наверное, о такой мелочи он и сам мог бы позаботиться, но от замечания старшего ни один агент ещё не помер. Зато от пренебрежения оными – сплошь и рядом. Пусть уж лучше сопит сколько влезет. Перед сном лучше считать обиженных, чем мертвецов.

Платёжный день

Когда-то давно, когда в Грушевом Саду ещё росли груши, а Карл и на свет-то не появился, Палаццо Даголо в центре этого района носил совсем другое имя – не валонское, более северное и благородное.

Но этот благородный герр и его потомки не смогли принять новый Кальвар, а потому и поминать их не стоило.

Принадлежавший им особняк Пьетро Даголо превратил в резиденцию и твердыню, благо любой патриций[13 - Патриций – здесь: представитель старинной родовой аристократии в городе] считал своим долгом даже в пределах города строить дом по канонам крепости и обносить его солидной каменной стеной, что задержит взбеленившуюся чернь ещё эдак на полчасика, пока хозяин не перетащит в большой дом резные лавочки и мраморные вазы из садика.

Дела шли хорошо, так что со временем дом перестроили, добавив ему южного стиля. Матушка обожала все эти терраски и галереи с колоннами, каменные цветочки и рюшечки, полукруглые окна с облицовкой из грубо тёсаных камней и хитро выложенные карнизы. Жаль, не успела посмотреть – но отец посчитал делом чести довести всю работу до конца.