Властитель груш

После игр с крестьянами на гуся, мешок зерна или штуку полотна будешь на любой медяк молиться.

Отто Штюмм, первый среди кальварских счетоводов и обжор, записывал результаты подсчёта и суммировал их с внесёнными в книгу записями. Самый тучный из четверых, он стоически сопел, каждую минуту утирался большим цветастым платком и многозначительно кряхтел «Гхм-кхм!» в ответ на особо заметные суммы. От покашливания все три его подбородка колыхались, а линзы в раздвижной оправе так и норовили сползти с блестящего красного носа.

Когда он поправлял стекляшки, его кабаньи глазки казались такими же огромными, как блюдца Даголо. Из-за всего этого Карл и Эрна потешались вовсю, да и сам Старик порой начинал острить, когда они вместе со Штюммом напивались. Готфриду было плевать. Пусть хоть в носу ковыряется за работой – лишь бы гроссбух соплями не вымазал.

Сосчитав последние столбики, Колум сообщил ещё несколько чисел и осведомился, наблюдая, как счетовод делает заметки:

– Не слишком быстро?

– Не, – коротко ответил тот, не поднимая головы.

– Мать моя, ты что же, всё это запомнил?

– Дурак шоль, гхм-кхм?

Толстяк продемонстрировал восковую дощечку, на которой всё это время что-то помечал стилусом и иногда ловко зачищал написанное. Всю её испещряли цифры; в этой чехарде столбиков и строчек делец едва нашёл только что названные пфенниги.

– Мне не надо все суммы помнить. Только где я их записал.

Оторвав нежный взгляд от серебра, Гёц жестом велел Трёшке собирать деньги и сухо добавил:

– Ладно, у нас есть дополнительные траты, так? Носатый, ты зашёл к Томасу?

– Угу. Его вовсю лихорадит после болота. Доктор Крант говорит, через неделю будет на ногах, но за руль ему лучше не становиться ещё хоть неделю после.

– Передай ему вот. Штюмм, запиши в расходы ещё тридцать шесть.

Шульц передвинул к Колуму три увесистых гроша. В ближайшее время никаких потайных перевозок под носом у герцога не ожидалось, но вечная беда таких делишек – в их внезапности.

«Тук-тук. Тук-к-к. Тук-тук», – прозвучала входная дверь. Удары костяшками пальцев, не кулаком, условленная последовательность и длительность – свои пришли. Штюмм спокойно протянул руку к трости с железным набалдашником и поставил её рядом. Готфрид поднялся из-за стола.