Операция «Империал»

И ничего с ним не сделаешь! Вот вы завели на него дело, когда Майера взяли, а чем кончилось? Пшиком!

Старик отпил еще четверть кружки, пребывая в самых расстроенных чувствах.

«Какой могучий человек! – уважительно подумал Оболенцев. – В его годы так лихо пить». И, последовав примеру хозяина, отпил столько же.

– Прекрасное вино! – опять похвалил он Скорину. – Без дураков!.. А кто это – Катерина Вторая?

– Неужто в Москве о ней неизвестно? – искренно удивился Скорина. – А она лапшу на уши вешает, что всех там знает.

– Вы мне все-таки не ответили, кто это – Катерина Вторая? – настаивал Оболенцев.

– Сразу видать, не местный! – заворчал дед. – Тут ее все знают! Нельзя не знать. Так у нас прозвали Борзову Тамару Романовну – ого-го баба! Хватка у нее железная, да и ума не занимать. Подожди!..

Он хлопнул себя по лбу, словно вспомнил что-то важное, и, ничего не говоря, не совсем ровной походкой пошел к дому. Через минуту он вернулся назад с большим капитанским биноклем в руках.

– Какой замечательный бинокль! – позавидовал Оболенцев. – Таких не продают, к сожалению. Подарок?

– Подарок! Это когда я работал еще в «Морском». Капитан дальнего плавания подарил. Обслуживал я его свадьбу. Как видно, так угодил, что решил подарить он мне на память нечто незабываемое… Вставай! Пошли, чего покажу.

Павел Тарасович повел Оболенцева вокруг своего дома.

Оболенцев шел по выложенной морским булыжником тропинке и испытывал невольное восхищение этим ухоженным садом.

Они подошли к забору с тыльной стороны домика деда.

Павел Тарасович раздвинул ветви высоченных, выше человеческого роста, кустов малины и показал рукой на кирпичный особняк.

Протянув Оболенцеву бинокль, дед сказал, усмехаясь:

– Царица без дворца, что жених без женилки! – И добавил: – Ha-ко, глянь!

Оболенцев взял бинокль и посмотрел на «дворец».

Там уже шли последние работы: докрашивали фасад, мостили булыжником дорогу к подземному гаражу, навешивали массивные металлические ворота. Всем этим занимались загорелые солдаты, видимо, из расположенного неподалеку стройбата. Обнаженные по пояс, в выгоревших на солнце галифе и в сапогах, они под присмотром сидящего в тени на веранде прапорщика наводили последний глянец.

Медная крыша строения сверкала, как золотая.