Маски Февраля

Медленно выглянув из-за страниц этого столичного издания, принесённого кем-то из знакомых, его отец взглянул на своего застрявшего в пространстве дверного проёма потрёпанного сына и спокойным голосом спросил:

– Как дела в гимназии?

Юный Виктор, и так потерявший всю свою уверенность в тот момент, как увидел неподвижный силуэт папаши, после этих слов и вовсе потерял способность подавать признаки жизни, отчего тот отложил в сторону своё чтиво и уставился на него разъедающим взором.

– Я… Как обычно, – еле промямлил он.

– Как обычно…

Родитель замолчал, наклонившись к своему детищу, и продолжил:

– Как обычно – это как?

Не ожидав такого напора, с каким ещё ни разу не сталкивался, Виктор растерянно застыл, в панике пытаясь придумать оправдание, но допрос ждать ответа не стал.

– Присядь, – указал отец на рядом стоящий стул сыну, который, едва заметно трясясь, повиновался этой безобидной воле, казавшейся ему самым страшным моментом в его жизни. – Знаешь, много лет назад, когда я был студентом, меня впервые посадили под арест.

Произошло это из-за протеста, который я с группой сообщников устроил напротив своего университета. Тогда мне невероятно повезло, ведь я был отпущен ровно за день до выстрела Каракозова, которого всё пытались отыскать члены другой молодежной группировки. С ними я был в хороших дружеских отношениях. К моему счастью, император, не подозревающий о готовящемся на него теракте, ещё не начал принимать усиленные меры против всех этих тайных обществ, которых наплодилось к тому моменту как зайцев на воле. И я вышел на свободу без особых проблем, но уже с осознанием того, что нельзя действовать открыто, ведь делу это не поможет, а только создаст неприятные последствия…

Отец Виктора замолчал, внимательно рассмотрев своего напуганного сына, пододвинулся чуть ближе и столь же уверенным голосом, каким он всегда говорил, продолжил:

– Тогда моя жизнь сильно изменилась. Я понимаю, что всё, что происходит сейчас с тобой, это моя вина. Ты думаешь, что я не знаю про твои проблемы в гимназии.

Ты боишься рассказать мне. Но сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что ты созрел. Созрел раньше, чем я. Ты похож на меня. Точно!

Жестом попросив своего остолбеневшего потомка подождать, он подошёл к окну, выглянул на улицу, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает, после чего закрыл ставни и то же самое проделал со входной дверью. Затем, вернувшись обратно, зажёг свечу, вновь сел в своё кресло и ещё серьезней, чем прежде, посмотрел на сына.