Светлое время ночи

И он постарался замять вопрос о знаменитом деде, вынув как будто бы из воздуха резной футляр из черепных костей местного ската-водолета. Футляр был величиной с две ладони.

– Открывай, не бойся.

В футляре лежал ключ-улитка, улитка-дирижер. Рядом с ней покоилась музыкальная игла.

– Это на память. Сейчас она спит. Соберешь ей компанию, прицепишь к дереву и насладишься музыкой! Рекомендую сосну, не слишком старую. Неплохо звучит весенний кипарис. Хотя с непривычки может показаться немного приглушенным, таким, знаешь ли, занудным, – прокомментировал Милас.

Почему-то Эгин был совершенно уверен, что никогда не станет использовать этот ключ-улитку по назначению. Уж очень неприятно было вспоминать оба предыдущих столкновения с музыкальной магией.

Сопливая царица каким-то чудом прознала о подарке Миласа и, кажется, решила перещеголять его.

– Я подарю тебе, чужестранец, нечто такое, чего никогда не продают на дрянных аукционах в Волшебном театре, – церемонно сообщила она.

Эгин не понял, была ли это колкость в адрес Миласа или просто вступление.

Он счел за лучшее промолчать.

– Это дорогой подарок. И мне жаль отдавать его тебе. Но с другой стороны, что это за подарок, которого не жаль отдавать? Тогда это не подарок, а мусор.

Упоминание о том, что подарок «дорогой», несколько смутило Эгина. Он и так получил более чем достаточно для скромного спасителя города. Он спас жизнь гнорра Свода Равновесия!

– Но позволь, царица… Ты уже сполна наделила меня от своих щедрот… – запротестовал Эгин, имея в виду Белый Цветок с заключенным в нем семенем души Лагхи.

– Это был не подарок. Это была так… благодарность. Лотосом я с тобой сквиталась за добро. А теперь – просто подарок, не плата. Он будет сам по себе, – дала путаные объяснения царица. Как всегда в тоне, не терпящем возражений.

Эгин сдержанно потупился. Дари, мол, если так решила.

Итская дева протянула к Эгину свою узкую ладошку, на которой стоял флакончик, похожий на огромный желудь с массивной шляпкой.

Присмотревшись, Эгин понял, что флакончик сделан из гигантской черной жемчужины, внутри которой была, видимо, высверлена полость.

Вторая жемчужина служила флакончику пробкой. Судя по всему, пробка была пригнана с точностью филиграннейшей и плотно, насмерть притерта. Почему-то Эгин не сразу решился взять флакончик. Чем-то серьезным и печальным веяло от него.

– Что это? Неужто слезы магдорнского Тритона? – попробовал пошутить он.

– Нет, – без тени улыбки отвечала царица.