Светлое время ночи

От Эгина не укрылось, что Аллерт тайком метнул в сторону жены взгляд, исполненный неодобрения.

– А что там на этой горе?

– Там… Да, собственно, ничего, – расцвел в вежливой улыбке Аллерт. – Был бы, знаете ли, предлог. Вермаут – это предлог. На самом деле мы воюем из-за принципов.

– Значит, вопросы чести?

Лоя и Аллерт согласно кивнули и примолкли. Эгину было очевидно, что его расспросы они считают неуместными. Если не невежливыми.

– А правда ли, что барон Вэль-Вира умеет обращаться в сергамену? – поинтересовался Эгин, памятуя рассказ Лагхи.

– Правда, – ответил Аллерт.

– Правда, – ответила Лоя.

– Видел ли кто-нибудь этого сергамену собственными глазами?

– Вот попадете в Гинсавер – и увидите страхолюдище сами, – отрезала Лоя.

– Но ведь вы же сказали, что раньше были дружны. Раньше, выходит, он не обращался?

Лоя и Аллерт недоуменно переглянулись.

– Нет. Раньше – нет.

Эгину стоило большого труда смирить свое любопытство и прекратить расспросы. По недовольным лицам хозяев Эгин видел, что если он не обуздает свое любопытство, то рискует лишиться расположения баронов навсегда.

И Эгин более не вспоминал о сергамене до самого своего отъезда, который состоялся через два дня. Но этот разговор заронил в его душу зерно сомнения – в самом ли деле бароны Семельвенк такие простаки, какими пытаются казаться?

Над этим вопросом он размышлял чуть ли не весь путь до Гинсавера. Тем более что его внимательный глаз то и дело примечал в придорожных зарослях черные жемчуга глаз снежно-белой суки, чуть больше обычной.

Сука двигалась тяжело и как-то неловко, словно была овцой, надевшей собачью шкуру. Но в ее удивительных глазах чувствовались сила и ум. На животе у суки розовели тяжелые сосцы.

Эгин поманил собаку куском лепешки. Но та не подошла. То ли из осторожности, то ли оттого, что была сыта. Было в глазах животного что-то от глаз баронессы Лои – бесхитростное, природное, чуждое условностям пола.

Но Эгин гнал мысли о сходстве прочь. Поскольку в компании этих мыслей на дороге, соединяющей Гинсавер и Семельвенк, можно было запросто сойти с ума.

То и дело лес звенел на низкой ноте, словно сплошь состоял не из деревьев, а из басовых струн каниойфаммы.

То и дело жеребец становился как вкопанный, не желая двигаться дальше. И только лакомством можно было заставить его двигаться дальше. Когда Эгин завидел вдали впечатляющие стены Гинсавера, его жеребец огласил окрестности ликующим ржанием.

Да и сука куда-то пропала.