Принуждение к любви

Я встал и поплелся за ней, по-прежнему прикрываясь подушкой.

– Думай обо мне по утрам – и все будет хорошо, – шепнула она на прощание.

– Ага, испугалась!

– А ты как думал? Лучше выдумать не мог?

– Зато уважать себя заставил, – хмыкнул я.

– Зачем, дурачок, тебе уважение? Я же люблю тебя, а это гораздо лучше.

– Но я же русский человек. Мне, понимаешь, без уважения никак нельзя.

К этому времени Разумовская давно уже распахнула входную дверь, и если бы кто-то мог видеть нас со стороны, его взору бы открылась картинка, достойная пера: на лестничной площадке дама в роскошной шубе и совершенно голый мужик, прикрывающий одно место подушкой, несут какую-то ерунду и никак не могут расстаться.

Но тут загудел, заклацал железом лифт.

– Кончай трепаться, простудишься. – Разумовская затолкала меня в квартиру и сама закрыла дверь.

Она утомила меня так, что я заснул сразу, едва добравшись до постели, еще хранившей ее ароматы.

Часа через два позвонил отец и сообщил, что у него есть о чем поведать.

Спросонья я даже не сразу сообразил, о чем это он. И лишь с трудом вспомнил – бегемотовские дела. Деваться было некуда. Пришлось одеваться и тащиться на мороз, который заворачивал все сильнее. К счастью, идти было недалеко. Ведь с некоторых пор мы с отцом жили в соседних домах.

Глава 5

Потестас[5 - В Древнем Риме частноправовая власть отца семейства. В принципе эта власть была неограниченной, но фактически ограничивалась религией и общественным мнением.

]

– А теперь признавайся, – сказал отец. – Ты сам-то читал текст?

– Ну, – потупился я, вспомнив, как Разумовская с голой попкой скакала по моей квартире. Почитаешь тут!

Честно признался:

– Не успел. Замотался.

– Эх вы, шаромыжники, – вздохнул отец. – Поколение верхоглядов. Любители легкой наживы.

– Мы просто жизнелюбы, – миролюбиво сказал я.

– Ишь ты, жизнелюбы они! В жизнелюбы вы еще чином не вышли, молодой человек! До жизнелюба вам дослужиться надо.

А пока вы просто бабник или пьяница.

– Я что-то не понял, что это за табель о рангах такая?

– А вот такая! При советской власти все ее знали. Мелкая сошка, Акакий Акакиевич какой-нибудь, инженеришка, если гулял – он назывался бабник или пьяница. Если в загул пускался человек в чинах, уже некоей властью облеченный, о нем говорили: морально неустойчив. То есть человек наш, но может и подвести, ибо если жене изменяет, то может и Родине изменить.