Гадание по журавлям

На сей раз барин затеял построить очистные сооружения, чтобы грязная вода и нечистоты не сливались из горшков, тазов и ведер в овраг, как это было прежде, а отстаивались в глубокой яме, фильтровались песком и затем шли на нужды полива и удобрения огорода. Эту идею Яков Ильич вычитал в английском журнале и тотчас же решил применить на практике. Теперь он отважно приближался к сложному агрегату, уже начинавшему скрести по плотной дернине лужайки огромным ковшом. Рядом шагал Павел, старший садовник, что-то крича ему на ухо.

Когда шум двигателя на минуту стих, до Филиппа долетел конец досадливой тирады:

– …для двух мужиков с лопатами на пару дней работы! Зачем такую махину из города пригнал? Весь газон теперь порушишь. Эх, чудишь ты, барин!

Павел сердито махнул рукой и отошел к стоящим поодаль работникам, но восвояси не убрался, а продолжал смотреть с неодобрением на равнодушно уродующую нежный ковер травы землеройную машину.

Переминаясь с ноги на ногу, зрители лениво переговаривались, то и дело упоминая непривычное для слуха слово, которое Филипп никак не мог разобрать, что-то вроде «ховатор».

– Ей-богу, скоро мы все в говне потонем, – прошипел кто-то рядом с мальчиком, намекая на невезучесть хозяина в сфере внедрения технических достижений.

Яков Ильич считал себя человеком передовым и постоянно ставил с ног на голову поместье, привнося разнообразные новшества, на которые было щедро его прогрессивное время: устраивал водопровод, проводил электричество, налаживал телефонию, приобретал для сельскохозяйственных работ новейшую технику.

Его нимало не расстраивало, что все эти чудеса прогресса то и дело ломались, а то и вовсе не работали. Нрава барин был самого благодушного и на все вокруг: будь то капризные механизмы, своенравная домашняя скотина, нерадивая прислуга или вечно витающий в облаках отпрыск – смотрел с неизменной доброй снисходительностью.

А машина меж тем, разогревшись, опускала ковш все глубже и вываливала на край образующейся на глазах канавы горы темной земли.

Филипп поглазел еще немного, но чудовищный шум, в котором полностью утонули все обычные звуки усадьбы, раздражал его. Он легонько дернул за платье Катрин, безотрывно пялящуюся на алчно вгрызающийся в землю агрегат:

– Кать, пойдем отсюда!

Девочка сперва досадливо отмахнулась, но, заметив, что Филипп начал выбираться из толпы, все-таки пошла следом.