Город под свинцовым небом

– Ну… За упокой, – протянул Сива, наполняя наши стопки. Мы снова выпили, после чего я невольно задумался: чего такого вдруг могло произойти с этим миром, что человеческая жизнь стала едва ли дороже пачки сигарет? Почему люди умирают в своих же домах хрен пойми от чего, и никто не может помочь? А потом о них навсегда забывают, будто и не было никогда. Лишь глубокой ночью где-то в тёмной каморке поднимут стопку за упокой пара таких же работяг, после чего память об умершем безвозвратно исчезает. Получается, зазря погиб и Сашка, и ещё сотни таких же, как он.

Неправильно это… Несправедливо.

Сидеть дальше было тошно, и я, коротко попрощавшись с товарищами, поспешно удалился, на ходу натягивая плащ.

Скрипнула тяжёлая дверь, улица встречала той же прохладной сыростью и мрачными силуэтами бетонных коробок. Я вдохнул свежий относительно прокуренной кладовки воздух и огляделся. В стороне возвышались чёрные трубы котельной, выпускающие в мрачное небо едкий дым, в темноте кое-где светились квадратики окон отдалённых заводов.

Становилось холодновато, и я, в голове проложив обходной маршрут до своей берлоги, скрылся в переулке.

Глава II

Кто-то говорил, что смерть – это совсем не плохо. Каждая смерть – это маленький шажок к счастливому будущему, которое мы построим своими руками. А погибнуть на работе – великая честь. Потому «Хватай, работник, молоток, и строй свой идеальный мир!»

Чёрт его знает, где эти фанатики ещё берут такие плакаты. Висели, конечно, когда-то на каждом шагу, на заводах, "для повышения боевого духа рабочих", да только давно уже все выцвели и оборвалась.

Таких вот личностей обычно под руки выводили из бара, и недельку они точно не кричали.

Другие говорили, что каждая смерть – шаг к краху нашего мира. Мол, все мы дохнем ни за что, и жить в городе невозможно. Таких тоже выводили под руки, но уже в карцер. После этого на бедолагу было страшно смотреть.

А меня же учили не забивать голову чепухой. Работать, сколько требуется, получать свою копеечку и тащить в бар.

Главное не выделяться. Кто выделяется – долго здесь не живёт. Потому жил я относительно спокойно. «Зато почки не отбиты».

И хоть лезли порой по ночам в голову странные мысли, на утро я уже их не помнил.

Новый день начинался довольно паршиво. Ещё по дороге на работу у проходной остановили постовые. Спрашивали, где находился вчера вечером и не шастал ли по улицам. Дескать, засекли вчера какого-то человека, на меня похож.