Шаг во тьму

Только бы выбраться отсюда! Только бы выбраться!

Прочь, прочь, прочь!

Из этой гниющей деревни, из этого безлюдья, из этой тишины… Прочь из мертвого и холодного царства этой чертовой суки!

Уже недалеко осталось по этой бетонке, вон и мостик через ручей. За ним щебенка, а через полверсты и нормальная дорога, а там и до трассы рукой подать…

Я уже въезжал на мостик, когда вспомнил, что опора под крайней плитой шатается.

Когда я ехал сюда, под колесами плиту накренило, «козленка» дернуло вбок – но это был уже конец мостика, и по инерции я все-таки выкатил на твердую землю.

Теперь же, в обратную сторону… Под колесами стукнула плита, накренившись на просевшую опору, «козленок» подпрыгнул – и дернулся к краю плиты. Теперь инерция несла его с моста – прямо в середину ручья.

Руль вырвало из руки. Я вцепился в него обеими, рванул, выравнивая машину – и левую руку пробило болью. Да такой, что в глазах отдалось вспышкой…

Не помню, как проехал мостик. Каким-то чудом удержался, не слетел в глубокий ручей.

Помню лишь, что выл от боли, а на том конце моста все-таки вылетел с дороги и передние колеса ухнули в придорожную канаву.

Машина встала, а я, все воя от боли, дотянулся до аптечки. Зубами сорвал хрустящую упаковку шприца, стянул пластиковую шапочку с иглы и вколол в левую руку, – прямо через плащ.

Откинулся на кресло, стискивая зубы…

Секунды через три что-то стало меняться. Боль медленно, но отступала.

И в голове тоже чуть прояснилось…

Господи, да что же это со мной! Куда я несусь как угорелый – по этой раздолбанной дороге?!

До дома чертовой суки уже верст семь, если не больше.

Здесь она меня не достанет.

Да даже в той деревне – я уже был вне досягаемости! Еще там должен был вколоть обезболивающее, и нормально поехать. Медленно, осторожно, удерживая руль обеими руками.

Но даже здесь, в шести с лишним верстах – мне до одури хотелось забыть про осторожность и бежать дальше. Как можно быстрее!

Прочь! Это плохое место!

С-сука… Здорово она меня.

А ведь она даже не в полную силу била. Собственно говоря, она вообще не била. Это был не удар на поражение, нет. Так, раздраженный шлепок, чтобы гулял в другом месте и не путался под ногами. Она приняла меня за какую-то птичку-зверушку, не посчитала опасным…

А если бы посчитала?

Я вспомнил черные глаза кавказца, когда он хотел посмотреть на алтарь – но никак не мог. Его зрачки раз за разом отбрасывало прочь.