Крысолов

Зачем это Крысолову обезьяны понадобились? Неужто подмастерья себе нашел…

Стас вылез из машины, захлопнул дверцу и щелкнул кнопкой сигнализации, закрыв замки.

«Гырыга!» – беззвучно выдали губы Серого из-за стекла.

Ничего, посидишь. Стас пошел по дорожке, покрытой золотистой плиткой. Уж лет пять как положили, а все еще золотистая, с солнечными прожилками. Чистенькая, без единого пятнышка. С шампунем они ее моют, что ли?

Время было еще не ресторанное, посетителей мало – на гостевой стоянке всего-то машин десять, да еще навороченный «харлей»… Стас остановился.

То есть не то, чтобы номер совсем уж знакомый, как у машин Живодера, скажем. Но цепляет что-то в подсознании, зудит, как заноза…

Кто-то важный? Не в смысле шишка, а в смысле – человек, с которым может свести судьба. И хорошо, если просто свести. А может и грубо пересечь, столкнуть лбами и интересами.

Да, кажется, кто-то из архива.

Стас двинулся было дальше, и тут за спиной щелкнуло. Распахнулась дверца, и ликующий голосочек возвестил:

– Ыва! Ыва!

О, господи! Вот ведь паразит сообразительный. Теперь его даже в машине не оставить, если понадобится…

***

Стас кивнул швейцару – этот огромный парень лет пять назад задорно улыбался с обложек и плакатов фитнес-клубов – и прошел внутрь. Серый задергал носом и потянул к бару.

– Нет, лапочка, – сказал Стас. – Пока не сюда.

Сначала дела. Не та ситуация, чтобы ставить желудок превыше всего. Не обращая внимания на страстные призывы Серого, Стас двинулся через холл, к занавесу в дальнем углу.

Формально заведение числилось за каким-то европейцем, разбиравшимся в винах и фьюжн-кулинарии. На самом деле все это принадлежало Кеше Прапору.

Главной изюминкой «Москвича» была не ресторация и не девочки мамаши Мани, а звериные бои. В подвале, в клетках-аренах, дрались твари. Морфы, каких в природе никогда не было – и не будет.

Не потому, что они были бы там нежизнеспособны. Напротив. Эти гораздо лучше любых природных прототипов. Но именно поэтому-то, предоставленные самим себе, твари плодились бы и размножались, заполоняя все – и ничем не сдерживаемые в естественной среде. И, поколение за поколением, их отъюстированный в лабораториях генотип разлаживался бы и деградировал, пока, наконец – через десять поколений? двадцать? – не скатится к уровню минимальной приспособленности.