Вечность и Тлен

Но необходимо быть настороже» – так переводились эти молчаливые жесты.

Значит, не воины из ордена…

И лишь после, когда лошадь успела сделать несколько шагов, Люций промолвил:

– Король Исонии.

Адриан Исор? В голове сразу появились десятки мыслей. Чего он желает? Следует ли воле Фредерика или ещё кого-либо? Помня о власти светлых даэвов на этих землях, нынешний правитель мог сохранять своё место лишь с их одобрения.

И Фредерик давал понять, что король Исонии лоялен к ним. Это можно было заметить по записям в хрониках.

Помощь, нападение или ненависть? Желание убить Проклятого? Но он ведь не настолько глуп, чтобы нападать, когда шансов нет? Или полагает, что Люций слишком ослаб и станет лёгкой добычей?

Последняя версия казалась самой маловероятной. Но всё равно заставила сощуриться, вглядываясь в полутьму, где колеи дороги виляли, проведя границу между густым высившимся лесом и голым полем с кустами уже срезанной лаванды.

Через пару минут дорога повернула, и мы увидели королевскую карету: её великолепный облик скрывала тьма, но колокольчики из магического металла, тревожимые тёплым ночным ветром, подрагивали и переливались, поднимая тихий тревожный перезвон. Он сливался со звуками ночи и завораживал, будто ускользая от внимания, но стоило различить и понять природу этого звучания, как оно словно становилось громче.

Возле кареты стояли всадники, но почти все они были людьми – паладинами его величества. Лишь один из присутствующих оказался даэвом – высокий, с вытянутым изящным лицом и тонким, как у девушки, носом, беловолосый, с топором вместо меча. Миккель Вечный огонь. Он находился рядом с королём, который оставил где-то свою корону и стоял, всё так же обволакиваемый своим зелёным плащом из кожи чудовища морских глубин, что больше не пылал цветом закатного солнца.

– Какой неприятный сюрприз. – Каждое слово Морана прозвучало чётко, словно он раздавал пощёчины.

– В самом деле сюрприз? Для беглецов вы долго добирались сюда.

– Интересное замечание, учитывая то, что сбегали из Главного зала совсем не мы, а вы, – с обманчивым спокойствием заметил Люций. Лошадь стояла боком к монарху, переступая с ноги на ногу.