На краю Бытия. Книга первая. Переплетение миров

Дома с бабушками-дедушками оставил. Да и не было цели настолько усугублять ситуацию, просто хотел показать, что он уязвим, что и я достойный человек для решения насущных вопросов. Максимально нежно все провернул, только слегка поцарапал жену от того, что сильно брыкалась.

Ринат с хрустом быстро прожевал очередную горсть золотистого картофеля, уделав в мелком крошеве тонкие губы, после чего продолжил:

– Даже подвал комфортно оборудовал для знатной особы: диван, теплота, сухость все дела. Думал, так на бизнесмена надавлю, и он подпишет любой контракт со мной.

По сути, всего-то часть своего передаст «на общаг» и всего делов. Утра решил дождаться, созвониться с ним, а пока, значит, время потянуть, чтобы он понервничал. Но и баба оказалась тоже не лыком шита! Ночи не прошло, а эта зараза, лаз прокопала и в бега. Прикинь, целый, сука, тоннель наружу за одну ночь! Нам в голову не приходило, ее даже проверять ходить, настолько «сладкой» казалась! Мы, то по глупости своей решили отдохнуть чуть-чуть после трудного дельца. Братан-поддельничек ящик коньячка как раз подвез, сели как люди, колбаску нарезали. Поутру, думали, как и было, запланировано, позвоним взволнованному терпиле, напряжем информацией, в общем, ждем своего часа, отдыхаем, – Ринат с хрустом, рассыпая крошки, закинул новую горсть чипсов в широко раскрытый рот и продолжил рассказ с набитым ртом, от чего его речь стала невнятной и скомканной:

– Корешь мой, поссать утром пошел, полагай! И как раз увидал, как наша красотуля уже через забор сигает.

Минутой бы позже и только днем бы хватились, а тут… Меня крикнул, а я с ружьем сижу бухой, со стволом нянькаюсь. Оружие дорогое, для красоты висело, даже не стрелял ни разу. А тут как назло, зарядил, любуюсь, собутыльников припугиваю. Пьян я был, Сережа, в жопу, все забавою казалось, сам полагай. Выскочил ну и вальнул, случайно, почти не целясь. Думал, выше беру, а получилось сразу, на повал, как зайца срезал, – Ринат сглотнул и потянулся за новой горстью, но обнаружив лишь пустую пачку, раздосадовано скомкал ее и сбросил на пол:

– Трезвый бы был, не так поступил, отвечаю.

Подбегаем ближе, а она живая еще. Смотрит грустно, понимает видимо, что не жилец уже на белом свете, и сказать ничего не может, булькает только. Дробь аккурат в шею зашла. А нам что делать оставалось? Не с повинной же к ментам идти? Покумекали – побазарили, бабу обожгли, чтоб, если что не узнали и тело там же спрятали. Думали, пронесло, три недели тишина была.