Пути океана: зов глубин

Страх потерять лицо перед всегда враждебной публикой крепко-накрепко въелся в самую её суть.

Чувства же её были где-то далеко-далеко…

***

– Миледи де Круа, приказано доставить вас к карете Его Светлости. Позвольте проводить вас.

Елейный голос адъютанта герцога заставил вздрогнуть.

Расслабленные кучеры в парадных ливреях уже стояли по стойке «смирно» у подножек карет. Пышный похоронный кортеж начал подготовку к обратному пути во дворец.

– Разумеется, – от дежурной улыбки Селин его рябое лицо просияло.

Где-то в самом отдаленном уголке сознания дало о себе знать скверное предчувствие.

Ошибиться при поиске кареты Его Светлости было невозможно. Высокая, на гибкой кованой раме, монументальностью и размахом она почти на фут была выше прочих. Золото на гербах Альянса Негоциантов и тончайших росписях сверкало в жидких предзакатных лучах и возвышало империю герцога над картиной трагедии и тотального упадка вокруг. Вызывающая роскошь казалась отчаянной на фоне потускневшей панорамы агонизирующей Вердены.

Где-то там тянулись улицы заваленными чумными трупами, умирающими и полуживыми нищими, а обескровленные районы с каждым днем всё рождали новые полчища крыс и полчища столь же беспринципной и живучей преступности.

Дядюшка восседал в карете на обитом красным бархатом сидении и изучал документы с поблескивающими золотом гербами Альянса Негоциантов. Благородный его профиль веял пренебрежением и даже некоторой брезгливостью, как если бы вместо бумаг он смотрел на остывшее фрикасе.

Едва Селин присела напротив, и дверца за ней захлопнулась, герцог преобразился.

Из ниоткуда взятое умиление и живость пожилого дворянина пригвоздили племянницу к подушкам. Де Круа оцепенела. Словно добрая кормилица, с ласковой укоризной уговаривающая поесть бледное дитя, он заворковал:

– Милая, да на тебе лица нет! Ты ведь помнишь, не так ли, наша возлюбленная сестра Изабель всегда была противницей всякого уныния? Девочка моя, будь она рядом, разве не огорчила бы её твоя подобная распущенность? – Дядюшка игриво погрозил ей пальцем.

 – Ты не кухарка, чтобы отравлять нам жизнь такой миной!

Де Круа подняла глаза на резной позолоченный потолок и часто заморгала, чтобы выступившие слёзы предательски не скатились по щекам. От лживой участливости дядюшкиного лица стало так тошно, что захотелось зажать уши.

Карета тронулась. Но герцог не унимался:

– Что же это выходит, ты вздумала наказать меня таким своим настроением? Посмотри на меня, давай.