Атомные Ринки

Тони покачнулся и схватился за косяк роддомовской двери. Пол ожил, пытаясь уйти у него из-под ног. "Нет!.."– шепотом вскрикнул он.

–Сожалею и соболезную Вам, сэр. Она потеряла слишком много крови. Наша бригада сделала все возможное. Еще вчера стало ясно, что придется делать кесарево сечение, иначе ребенок просто не смог бы выйти на свет. А потом началось заражение и… все.

–А где… ребенок?..

–Она родила анацефала в четыре с половиной килограмма. При ее узком тазе остаться здоровой она могла лишь если бы мы извлекли плод по частям.

–Так почему же вы этого не сделали, черт побери?!

–Мы до последнего момента надеялись, что ребенок нормальный.

–Я хочу видеть ребенка.

–Вы уверены, мистер Черповодски?

–Да… Я уверен…

Профессор молча кивнул, и они в сопровождении санитара спустились на лифте в цокольный этаж, где располагался больничный морг. В полутемном коридоре тянуло холодом и смертью. Санитар отворил массивную дверь холодильной камеры, зажег мощные лампы дневного света и посторонился, давая профессору и Тони пройти.

На мраморных столах лежало десятка полтора тел, покрытых простынями. Профессор провел Тони дальше, туда, где в стене были двери холодильных пеналов. Открыв одну из дверей, профессор на треть выдвинул носилки. Тони невольно содрогнулся. Существо, лежавшее в пенале, не закрытое простыней, не имело черепного свода, белые навыкате глаза без зрачков были полуоткрыты.

–Господи… Это же я сделал. Это я сделал!! Я убил ее!! О, Боже!! – Тони беспомощно посмотрел на профессора…

Потеряв Шейлу, Тони ненадолго задержался в Мэджик-Сити.

Постоянное сознание своей вины в ее смерти иссушило его, сломило и растоптало. Продав все, что принадлежало им с Шейлой, он перевел деньги на счет матери и уехал в Сэйлемс-Гроувер. Там он подписал контракт на двадцать лет и с головой ушел в службу…

***

…В буфете Мемориальной больницы города Мэджик-Сити за угловым столиком завтракали пожилой сухопарый мужчина, профессор фон Далецки, и молоденькая девушка в крикливо-розовом легкомысленном платьице.

Это была его племянница Оксетт. Знакомые и друзья считали Окс уникальным L'Enfant Terrible из-за неистребимого максимализма и радикальности суждений, что, впрочем, нисколько не умаляло ее достоинств. Ум Окс был не по годам проницателен, а язычок – остр, как скальпель ее дядюшки, одного из лучших хирургов – гинекологов в Сэнгамоне. Они только что встретились. Оксетт приехала из Маргарита-Сити навестить любимого родственника.