Марсианская сага

Все прочие в другой конец

Как говорил его отец:

– «У нас осталось только право

Лишь умереть в забоях здесь!»

На место он пришёл и сразу

К работе чёрной приступил.

Внизу есть каменный настил

И по нему он час от часа

Телегу с грузами возил.

Молчит в забое репродуктор

Не провели на днище связь

Мозги не промывает власть

Как любит делать это люто

В других забоях каждый раз.

И тишина тут как награда

Воистину достал контроль!

Как будто больше под горой

Других проблем нема у «стада»!

Как будто есть удел иной.

Замах, удар. Осколок славный…

Замах, удар и в новый путь

Его задание – свернуть,

На нижнем уровне направо,

Где под завалом мертвый друг.

Еще удар. Озноб по телу,

Мерцает лампочка едва,

В поту и грязи голова.

Глоток воды, но между делом -

В разгаре жаркая страда.

Еще удар и вновь на тачку,

До боли! Связки на предел:

"А ведь мой друг давно хотел,

Прорваться в этой жизни дальше!

Но не дожил… И не успел"

Он выпросил наряд на шахту,

Он был в забое лишь один,

С остервененьем колотил,

И думал, что по сроку завтра,

С трудом его освободит.

Освободит и похоронит,

Исполнит долг свой до конца,

Чтоб Марсианская земля,

От праха получила долю,

Даруют, что людей тела.

-5-

В забоях общий перекур…

Сирена вновь сигнал даёт,

И кто, куда в тот миг идёт

Кто на топчан, а кто на стул -

Желает отдыха народ!

Сюда сирена словно эхо

В своём излёте донеслась.

Блаженен этот получас.

Встречают радостью и смехом

Все работяги каждый раз.

Едят, что принесли из дома –

Набор у всех почти один:

С бактерий каша. Ряд пластин

Что здесь съедают вместо хлеба

На вкус – прокисший маргарин.

Но Саша только хочет сна,

Без образов. Простая чернь,

Доселе снилась – ночь иль день,

Но в перекур, закрыв глаза,

Он вдруг увидел дребедень.

Живой стоял его отец,

И шелестел тихонько лес,

Была густой, богатой здесь

Растительность его окрест.

И птицы пели свою песнь.

Его он помнил молодым -

Мужик с характером бойца!

Он перенял черты лица

И был назло всему большим

И сильным юношей, в отца.

Но здесь отец был стар и сед

Без дряхлости, но всё ж взрослей.

Тонул он в зелени полей

Как будто много-много лет

Был жив – не умер под землёй.

– Мой сын! – сказал отец ему.