Ведун поневоле

Пришлось мне вступать в диалог, судорожно выискивая решение сложившейся проблемы:

– Достопочтенный Соловей! – начал я издалека, стремясь усыпить бдительность опытного атамана, – страшная беда пожаловала в земли Рязанские! Войско грозное, войско невиданное явилось на землю Русскую, чтобы предать огню и мечу каждый город, каждую деревню, полонить или обесчестить любого жителя!

– И что ты предлагаешь, малой? – спросил меня главарь разбойников, медленно склонившись над горящим костром, чтобы отогреть свои озябшие, коричневые руки, полные перстней, – с оружием в руках, да моей ватагой зверю иноземному хвосты рубить?

– Нет, о светлейший! Мы с отцом вовремя поняли, что совладать с новым зверем, у разобщенной Руси нету мочи.

Поэтому пришли проситься под крыло твое, чтобы нажить добра, да живыми остаться.

Одно наше присутствие вступало в противоборство с силами, окутавшими поляну. Костровой дым, прорвав полог морока, устремился ввысь, выдавая место расположения отряда. Это была слабая надежда на спасение, но именно она и сыграла свою роль.

Соловей не поверил ни единому моему слову:

– Заткнись, щенок! Чересчур испуганный вид ты имеешь, чтобы слова твои прошли проверку на прочность. Монголы, половцы – мне все едино, кому отдавать пленников за деньги. Взять их и в клеть!

Мужики рассмеялись, широким полукругом выдвигаясь по направлению к нам:

– Беги Торопка! – рявкнул на ухо отец, изготовившись к битве, с одной иноземной саблей вышагивая навстречу трем десяткам. Вернуться живым из боя старый варяг не надеялся, а посему зашептал:

Последняя песня о взвейся над лесом!

Я путь свой прошел полный тайн и чудес,

В бою за родню, в драке праведной, честной

Прошу у Богов мощь для бренных телес.

Торопке для бега, а мне для удара -

Чтоб верно и точно разила рука

Желаю, чтоб таинство древнего дара

Сквозь сына несла временная река!

О Один! Твой взор через тучи я чую

И ярость кипит, как в младые года!

Как волк зарычу, закричу, залютую

Вгрызаясь в чужие, мужские тела!

Поздно Соловей осознал всю силу последнего шепота.

Глаза отца засветились алым свечением предельного усилия души, взывая к жизни все скрытые резервы организма. Безумно зарычав, он кинулся к изумленным мужикам, первым воспользовавшись возможностью нападения.

Я не дам возможности снова осудить себя за бегство, дорогие потомки, читающие эту летопись, клятвенно заверив вас, что никуда я не побежал и не отступил.