Багровый мир. Часть 2

Не станет ли грядущая война последней для истории эльфийского народа?

– Нет, – ответил полушепотом себе Ксериан, раскуривая трубку с призакрытыми глазами.

Ночной ветерок, как обычно, играл с гардиной, перепрыгивал с нее на только что зажженную советником свечу на письменном столе. Предводитель все так же бездвижно лежал в серебряных подушках, бесстрастно спокойный и слишком далекий от проблем, стекающихся к эльфам.

– Что бы ты сделал, Таласс? – вдумчиво глядя сквозь город из окна, спросил Ксериан. Его стоящий против света силуэт запросто мог показаться горожанам внизу самим правителем, курящим трубку в спальне.

Он выпустил очередное густое облако, отправляя его к звездам:

– Придется наведаться к нашим братьям в Иллибур. Непросто будет убедить их в надобности союза. Но это единственный способ избежать помехи с их стороны.

***

Сырость… Она скатывалась густым липким сгустком глубоко в глотке, будто оживающий слизень. Это было еще приятное ощущение по сравнению с тем, что для мужчины уготовил молодой эльф с ненормальным азартом в зеленых глазах.

Они тускло горели во мраке подвала с низким потолком и толстыми давяще темными шершавыми стенами. Казалось, юный остроухий даже не моргал – настолько сильна была его одержимость и зацикленность. Это ожидающее напряжение длилось до тех пор, пока его кулак в кожаной перчатке с металлическими буграми на костяшках, не вошел глухим резким ударом в ребро подвешенного в распятом виде пленника.

Тот взвыл, будто крупная собака. Хрипло и низко, но достаточно громко, чтобы отголосок пробежался по остальным комнатам в этом сложном подземном лабиринте под названием Нора.

Где-то на шум ответили встревоженным звоном цепи чьих-то кандалов. Сырой слизень в глотке тут же начал отдавать металлическим привкусом.

Взгляд эльфа заиграл удовлетворением. Он упивался болью и во всех сочнейших красках представлял ее, пока смотрел на искривленное вспотевшее лицо своей жертвы. Сколько раз он его уже ударил в это ребро? Там, под отбитой кожей, косточки наверняка покрылись трещинами.

Возможно, даже раскололись, и теперь мелкими остриями вонзаются ему в плевру.

Остроухий сам не заметил, как заулыбался под маской из плотной черной ткани. Еще удар, – и снова крик несчастного. С его короткой челки даже сбрызнул накопившийся пот. Забава длилась, пока по ступеням, ведущим из темницы наверх, не застучали каблуки.

К ним вышла та, кому юнец незамедлительно поклонился, спрятав глаза в тени от длинных каштановых прядей.