Лайтларк

Истории Старицы, как плоды на дереве, были сладостны, и их всегда хотелось больше, чем возможно получить. Она рассказывала о королях, которые могли схватить солнце руками, о белокурых женщинах, способных заставить море танцевать, о замках в облаках и о цветах, что расцветали чистой силой.

Все это происходило до проклятий.

Теперь остров стал тенью самого себя, заложником вечной бури, из-за которой добраться до него не во время Столетнего турнира невозможно – ни на лодке, ни с помощью колдовства.

Однажды ночью Айсла нашла Старицу лежащей на боку у подножия дерева.

Можно было подумать, что она спит, если бы ее загорелая кожа не превратилась в кору, а вены – в лозу. Дикие умели пользоваться силой природы при жизни и сливались с ней после смерти.

Но Старица умерла вовсе не от естественных причин. Даже несмотря на то, что она прожила больше пятисот лет и находилась вдали от силы Лайтларка, Старица скончалась слишком рано. Ее смерть стала первой в череде многих.

И виной тому была Айсла.

Терра повторила вопрос, глядя на нее своими темно-зелеными глазами цвета плюща, которым, словно кожей, был покрыт весь дворец диких.

Такого же цвета были глаза самой Айслы.

– Ты готова?

Айсла кивнула, хотя ее пальцы дрожали, когда она протянула руки к стоявшей перед ней короне: простому золотому ободку, украшенному золотыми бутонами, листьями и шипящей змеей. Она надела венец на голову, стараясь не задеть заколки, которые не давали ее длинным каштановым волосам спадать на лицо.

– Красавица, – восхитилась Поппи.

Айсла и без этого комплимента знала, что хороша собой. Красота была даром диких – и их проклятьем. Проклятьем, которое убило ее собственную мать. Тем больше Айслу тревожило, что она, как говорили многие, очень на нее похожа. Поппи встретилась с Айслой взглядом в зеркале.

– Ты этого достойна, Айсла, – сказала она с жаром. – Больше, чем кто-либо из них.

Хорошо бы это оказалось правдой.

Нахлынувшая паника проломила маску спокойствия на лице Айслы. Что, если она видит своих опекунш последний раз? Что, если уже никогда не вернется в эту комнату? Ее руки инстинктивно потянулись к опекуншам из желания прикоснуться к ним хотя бы еще один раз.

Но не успела она это сделать, как Терра строго посмотрела на нее, из-за чего Айсла замерла.

«Сентиментальность – проявление эгоизма», – будто говорила наставница.

Итог Столетнего турнира решал судьбу не одной только Айслы. Главное – это спасти королевство. Свой народ.