Офицеры и джентльмены

Приходите.

– Пожалуй. А что празднуем?

– Подлизываюсь к маршалу. Он любит хорошее общество.

– От меня польза невелика.

– Но маршал-то этого не знает. Ему нравится встречаться с людьми. Если выдержите его дружелюбие, очень меня обяжете.

– У меня на вечер никаких планов.

– Тем более. Кроме маршала, будут и вполне адекватные люди.

Позднее, за кофе, Гай наблюдал Йэновы перемещения от столика к столику и задушевные разговоры с завсегдатаями.

– Йэн, в чем все-таки дело?

– Я же говорил: я выдвинул маршальскую кандидатуру в члены клуба.

– А его здесь не хотят, верно?

– Надеюсь.

– Я думал, вопрос давно решен.

– Э, нет, Гай, все куда сложнее. Маршал – он вроде паразита. Своего не упустит, а если упускает, то лишь в обмен на что-нибудь равноценное. Требует общения с членами клуба и рассчитывает на их поддержку. Знал бы он, бедняга, что шансы на членство убывают прямо пропорционально количеству облагодетельствованных общением с ним. Так что все идет по плану.

В тот день Гай сбрил усы.

Цирюльник выразил профессиональное восхищение густотой и длиной и подчинился с неохотою – так минувшей осенью английские садовники распахивали лучшие свои газоны и переделывали цветочные бордюры под овощные гряды. Так или иначе, с усами было покончено. Гай снова посмотрелся в зеркало и узнал старого знакомого, от которого, словно от назойливого попутчика, не мог ни вовсе отделаться, ни сбежать на время; попутчика из тех, что любят перевирать каждое слово, пародировать каждый жест, оборачивать темною стороной каждую медаль. К нему Гай был приговорен – и давно смирился с приговором. Только верхняя губа теперь зябла.

Вечером он пошел к Килбэноку. Там была Вирджиния с Томми. Перемены не замечали, пока Гай не сказал.

– Так и знала, что усы накладные, – не удивилась Вирджиния.

Маршал был ядром общества, в том смысле, что всякий ему представленный тотчас отлетал от него, точно атом. Или же маршала можно было сравнить с входом в пчелиный улей, ибо так же, как на этом входе, возле него пространство гудело голосами удаляющихся и приближающихся.

Сам же маршал фигуру имел толстую, рост малый (с таким ростом в столичную полицию не берут), обхождение панибратское, глазки бегающие.

У камина красовалась шкура белого медведя.

– Сразу вспоминается стишок, – откашлялся маршал.

На шкуре тигриной

Грешить с Каролиной,

Конечно, приятно.

И все же понятно:

Для большей отдачи

Меха побогаче

Держите в гостиной.