Офицеры и джентльмены

В силу еврейского происхождения многие считали, что войну Хор-Белиша хочет объявить исключительно для того, чтобы спасти евреев, населяющих Европу. В январе 1940 г. его вынудили уйти в отставку.] со своими идейками на тему «начинать надо с рядового» нам не указ. Мы свою бригаду формируем – войдут и кадровые военные, и приписные, вот вроде вас, и военнообязанные, и сверхсрочники. Конечно, пока все, так сказать, на бумаге, но со дня на день начнутся учения для новичков. Проект беспрецедентный. А мы в полку все приятели, так что только попросите – я за вас словечко замолвлю перед капитан-комендантом.

Он буквально на днях говорил, что приписных не мешало бы сдобрить парой-тройкой солидных мужчин, а то там одни сосунки.

К десяти вечера, когда стемнело и Гай с отцом пошли выгуливать Феликса, майор Тиккеридж успел сделать энное количество пометок насчет Гая и пообещать при первой же возможности заняться им вплотную.

– Удивительно, – начал Гай, – я несколько недель без толку унижался перед генералами да членами совета министров.

А приехал к тебе – и часа не прошло, как дело мое решилось, причем человеком, которого я первый раз в жизни вижу.

– Вообще-то так всегда и бывает. Я ведь говорил: Тиккеридж – просто золото, – отозвался мистер Краучбек. – А Полк алебардщиков – достойнейшее военное подразделение. Я их на параде видел. Они ничуть не хуже Ирландских гвардейцев.

В одиннадцать вечера огни в гостинице были погашены, прислуга ушла. Гай с отцом отправились спать. Гостиная мистера Краучбека пропахла табаком и псиной.

– Боюсь, тебе здесь будет не слишком удобно.

– Ничего: у Анджелы я вообще спал в библиотеке.

– Ну, спокойной ночи, сынок.

Гай разделся, лег на диван. Окно было открыто. Совсем рядом шумело море, комнату наполнял соленый воздух. Какая перемена по сравнению с нынешним утром, думал Гай.

Внезапно открылась дверь спальни, смежной с гостиной.

– Сынок, ты спишь?

– Еще нет.

– Вот медальон. Ты же сказал, хочешь его носить. А то я утром точно забуду.

– Большое спасибо, папа. С этой минуты я его не сниму.

– На столе будет лежать. Спокойной ночи.

Гай протянул руку, нащупал легкий металлический диск и шнурок. Надел медальон. Отец все не ложился, ходил по комнате. Дверь снова открылась.

– Гай, сынок, я вот что. Завтра утром мне придется пройти через твою комнату. Постараюсь не шуметь.

– Я тоже хочу на мессу.

– Вот как? Славно. Ну спи. Доброй ночи.

Вскоре до Гая донесся легкий отцовский храп.