Офицеры и джентльмены

Обнаружилась еще одна комната, совсем крохотная и без патриотического названия, об одной койке и с комодом. Вероятно, здесь жил учитель. Комната показалась Гаю роскошной. Он сразу повеселел. «Пускай дураки в тесноте ютятся да вещи на подоконник складывают, – подумал Гай. – А бывалый солдат всегда со знанием дела проведет рекогносцировку и сориентируется на местности». Гай вернулся в «Пашендаль», взял вещмешок и поволок по линолеумному коридору. А потом вспомнил, как Леонард втащил этот самый вещмешок на второй этаж, как предложил ему первому выбрать койку.

До Гая дошло: перебраться – значит променять расположение товарищей на сомнительный комфорт, снова противопоставить себя коллективу, что неоднократно происходило в военном городке, побрезговать суровой армейской дружбой. Гай закрыл дверь учительской спальни и побрел обратно в «Пашендаль».

И продолжил обход. Здание освободили, вероятно, еще на летних каникулах. На втором этаже была комната гигиены – рядами стояли ванны, разделенные только перегородками, без дверей.

На первом этаже отыскалась раздевалка со множеством настенных крючков и умывальников и с одним душем. Доска объявлений шелестела списком крикетной команды. Несколько комнат оказались заперты – вероятно, в них квартировал директор. Имелась и учительская – дубовый книжный шкаф, ныне пустой, сигаретные оспины на каминной полке, треснутая мусорная корзина. На двери, ведшей в кухню и подсобки, мелом значилось: «Рядовой и сержантский состав»; за дверью играло радио. В холле тоже был камин; к нему прислонили столешницу, разделенную пополам меловой чертой; справа значилось: «Приказы-инструкции», слева – «Текущие распоряжения». «Приказы-инструкции» включали типографские правила затемнения и защиты от газовой атаки, а также отпечатанные на машинке алфавитный список и распорядок дня. Из последнего Гай почерпнул, что подъем в семь ноль-ноль, завтрак в семь тридцать, построение и занятия в восемь тридцать, обед в час дня, построение и занятия в два пятнадцать, чай в пять, ужин в семь тридцать, а при наличии отсутствия особых указаний офицеры свободны с пяти вечера. Текущих распоряжений не обнаружилось. Зато напротив камина висел холст в сложносочиненной позолоченной раме, невероятно громоздкий, вообще непонятно как прошедший в двери, бог знает где – и зачем – добытый. На холсте был запечатлен морской пейзаж, донельзя унылый – горизонт оживлялся полудюжиной рыбацких шлюпок, передний план – росчерком автора, размашистым и неразборчивым.