Офицеры и джентльмены

Во-первых, на набережной Гай обнаружил ресторанчик под названием «Гарибальди», а в ресторанчике – генуэзскую кухню и радушие. Хозяин, Джузеппе Пелеччи, толстый и многодетный, по совместительству работал шпионом. В Гае он поначалу видел «источник», ибо до сих пор вклад его в информационную систему старого отечества ограничивался неполными перечнями товаров, ввозимых в отечество новое. Когда же Пелеччи узнал, что Гай говорит по-итальянски, патриотизм в его душе сменила простая тоска по родине. Пелеччи родился неподалеку от Санта-Дульчины; ему случалось видеть Кастелло Краучбеков.

Гай и Пелеччи не унизились до субординации и быстро миновали стадию отношений «шпион и его находка». Впервые в жизни Гай чувствовал себя simpatico и потому ужинал в «Гарибальди» практически ежедневно.

Во-вторых, он открыл для себя саутсендский яхт-клуб.

Этот тихий уголок Гай нашел при обстоятельствах, которые были занятны сами по себе и вдобавок расставили несколько точек над многочисленными i Эпторпова отрочества.

Заявление, что Гай подозревает Эпторпа во лжи, прозвучало бы в лучшем случае пародийно. Истинный самозванец измыслил бы более весомые доказательства собственной исключительности, нежели ботинки-«дельфины», религиозные убеждения танбриджской тетки или связи в стане дикарей. И все же нечто в Эпторповой натуре неизменно смущало Гая. Эпторп вроде бы и хотел сближения, только, в отличие от фигуры-цели на занятиях по определению дистанции, приближаясь, все неумолимее расплывался и все увереннее сходил на конус.

Гай, как кропотливый старатель, радовался каждой песчинке информации об Эпторпе; жаль, что с рассветом в горсти неизменно оказывались гнилушки, а в ушах звенело хихиканье фей. Эпторповы трюки удавались единственно по причине Эпторповой же осязаемости. Из своего параллельного мира Эпторп то и дело перекидывал мостики; Гай не пропускал ни одного, ступал бережно, едва ли не с благоговением. Именно такой мостик попался ему в воскресенье, последовавшее за провалом на стрельбище в Мадшоре; именно тогда началась неделя, завершившаяся триумфом завитых усов и золоченого монокля.

Гай пошел к мессе один. Вести было некого, не то что в Полку алебардщиков; кроме Гая, католичество исповедовал только Хэмп, Триммеров двойник из центра подготовки. Хэмп исполнял свой религиозный долг без фанатизма, ибо вычитал где-то, что военные полностью от такого исполнения освобождаются.