Сотый

– Как хорошо, – выдохнула та и просияла открытой улыбкой. – Спасибо, милая! И тебе, Дарен. Это прекрасные новости. Что ж… Хорошего дня!

Поспешно постукивая каблуками белых туфлей-лодочек, Пэгги отправилась прочь. Дарен и Розалин посмотрели друг на друга.

– Она очень странная, Рози, – тихо сказал дочке мужчина. – Мне будет спокойнее, если ты начнешь держаться от семейки Марэль подальше.

«Это многое объясняет! – размышляла Пэг, ускорено шагая по тротуару мимо соседских домов.

 – Тони всю ночь провел со мной. И на аккаунт Анны никто не заходил. Вывод напрашивается сам собой!»

– Ублю-юдок, – протянула женщина и набрала номер телефона мужа.

– Привет, – после первого гудка ответил тот. – Ну что?

– Это ты! – ухмыльнулась в трубку женщина. – И больше нет смысла отпираться, дорогой.

– Что? Я не понимаю тебя.

– Анны сегодня не было в сети. А все потому, что ты был всю ночь со мной!

– А может, это ты? Ты ведь тоже со мной пробыла всю ночь! – съязвил мужчина.

 – Тебе не кажется, что ты сходишь с ума? Катишься к безумию?!

– Давай сегодня повторим эксперимент? Точно так же запечатаем комнату и не будем спать.

– Если тебе так будет спокойнее…

– Да. Будет. Я уже подошла к остановке. Позвоню позже.

Как только женщина прекратила звонок, к остановке подъехал автобус, который направлялся в торговый центр «Голденскай» – не слишком популярный, но самый близкий к дому Марэль.

В это время дверь со стороны заднего двора на участке семейства Марэль открылась. Пэгги точно закрывала ее, как и парадную дверь.

Мужчина в серой толстовке с капюшоном спокойно вошел в дом. Еще на пороге он снял подошву со своих особенных кроссовок, и нацепил новую, чистую. Старую же забросил в рюкзак, который тут же отправился на плечо.

Скелл не бился в спешке, он был совершенно спокоен. Уверенность в себе и в ситуации не позволяла ему совершать лишние движения.

Может, этому поспособствовал многолетний опыт…

Он поднялся на второй этаж и остановился у двери в комнату Анны. Та все еще была опечатана. Потерев покрытые клеем пальцы, он мягко коснулся светлого дерева, и полоска бумаги сама отошла от косяка одним из приклеенных краев. Дверь отворилась, пропустила мужчину, и заперлась заново. Край бумаги вернулся в исходное положение, будто никогда не отклеивался.