#Поколение справедливости

Какой же самонадеянной я была, когда полагала, что у меня получится установить контакт с малодушной! Что мне удастся разговорить ее, чтобы позже попробовать организовать переговоры, попутно выяснив, как с малодушными был связан тот казненный ученый… Нужно было сразу сообщить в Справедливость о том, что я случайно нашла комнату связи, и о своих разговорах с малодушной. Я промедлила, но у меня все еще есть оправдание, ведь у меня не было возможности обратиться в Справедливость, так как мне запрещено покидать уровень…

Внезапно я осознаю, что оправдания у меня больше нет.

Возможность была.

Линкольн.

Линкольн – помощник Справедливости, ее официальный представитель. Она была здесь, в медблоке, и она разговаривала со мной. У меня была возможность сообщить ей о малодушной, но ее рассказ о Бенедикте перетянул на себя все мое внимание.

Вылазка Бенедикта встряхнула весь Свободный Арголис. Никогда прежде возвращение домой не казалось таким близким. Мы получили то, чего у нас не было долгие годы, – определенность.

Теперь нам известно, что настоящий Арголис за время нашего отсутствия не превратился в руины. У нас все еще есть дом, и теперь мы знаем, что он все еще захвачен, что наши близкие нуждаются в спасении; мы знаем, что годы, ушедшие на подготовку армии, не были потрачены зря, знаем, что сражение за Арголис неизбежно и что оно состоится совсем скоро.

Определенность – вот что подтолкнуло четверых жителей нашего города к малодушию.

Меня прошибает потом, когда думаю о том, что меня тоже могут посчитать пособником малодушных.

Если я окажусь на допросе Справедливости, то могу провести остаток своих осознанных дней в изоляторе. Но если я, как только поправлюсь, сама приду в Справедливость и расскажу им о том, о чем молчала все это время, начиная с момента казни ученого, то смогу избежать ярлыка «малодушная». Чистосердечное признание – слишком смелый поступок, а смелость малодушным не присуща…

…Впрочем, как и тебе, Арника.

Горько признавать – и уже не впервые – что во мне тоже есть частицы малодушия, потому что сейчас я надеюсь, что Линкольн больше не придет в медблок и признание можно будет отложить до моего полного выздоровления. Горько признавать, что я боюсь того, чем мне грозит это признание.

Но больше всего страшит секрет, спрятанный ученым, о котором мне до сих пор ничего не известно. Узнав о нем, Справедливость будет искать его и рано или поздно отыщет.