#Поколение справедливости

Вписывая имена членов своего отряда, я вдруг вспомнила день, когда оказалась здесь впервые, очнувшись в этом медблоке после смерти Гаспара, и вслух заметила, что тогда мне удалось уйти отсюда, и никакая система безопасности не пыталась меня задержать. Константин с легкой улыбкой ответил, что покинуть этот уровень очень просто, но вот без браслета, данные которого внесены в систему безопасности, попасть сюда невозможно.

Нет ничего хуже тюрьмы с дверями, открытыми нараспашку.

Я могу покинуть медблок в любое время и отправиться куда угодно – но тогда у меня не останется ни единого шанса на возвращение в отряд.

Вспомнив расписание своего отряда, я с грустью осознаю, что каждый день они ко мне приходить не смогут: «часы посещения» порой совпадают по времени с тренировками у Кондора. Вдобавок «часы посещения» автоматически отменяются, если доктора Константина нет на уровне, а днем он отлучается довольно часто.

У Константина есть комнаты на уровне Нулевого поколения, что находится прямо над нами, но туда он поднимается только на ночь.

Порой бывает так, что я засыпаю, когда доктор еще работает; просыпаюсь – а он уже сидит за своим столом, правда, в другом костюме.

Помимо доктора, здесь еще есть свита – так я называю про себя трех его ассистенток, тихих, невыразительных и незаметных. Они поддерживают порядок в медблоке – действительно, не главному же доктору Корпуса перестилать постели, мыть полы и вытирать пыль. Они приносят горячую еду из столовой Нулевого поколения для меня и Константина.

Если же доктор собирается покинуть уровень, одна из них остается на дежурстве, а остальные бросают все свои дела, чтобы пойти вместе с ним.

Все, что может предложить медблок пациенту, – это кровать, небольшая тумбочка для личных вещей и тесный санузел. Мне же предстоит провести здесь два месяца. Константин даже предложил перебраться в жилую комнату свиты, как только немного поправлюсь, но я сразу же отказалась.

Черт с ними, с условиями. Константин разговаривает со мной хотя бы изредка, тогда как свита в своей молчаливости способна сравниться с силентами, которые вообще не говорят.

Я пытаюсь отвлечься от осознания собственной беспомощности, изучая лицо одной из них, пока та помогает мне перебраться в кресло-каталку, – но так и не могу уловить ни единой эмоции. Вот кому стоило бы пойти в диверсанты.

Говорю «спасибо», но в ответ получаю всего лишь кивок.