Русские горки

Любуясь высокими елями, их мощными корнями, разноцветными мхами и почвой, усыпанной толстым слоем хвои, он наслаждался свежестью и чистотой пахнувшего смолой воздуха.

По дороге бизнесмен объяснил ученому, как оказался владельцем легендарного самолета. В ответ старик с легкой иронией поведал ему о своих ночных опасениях.

Полчаса спустя они вышли к месту падения Мессершмитта. С первого взгляда стало ясно, что он очень плох и летать никогда не сможет. Передатчик, к явному разочарованию Гюнтера и тайному облегчению Хлопотова, сильно пострадал.

Да и аккумуляторы закоротило, – за ночь они полностью разрядились. Так что, не окажись поблизости лаборатории, шансов у парашютиста осталось бы меньше, чем у иголки стогу сена…

Это понимание окончательно убедило американца, что он морально готов к столь сомнительному способу перемещения.

Медлить с возвращением не имело смысла. С каждым лишним часом исчезновение необычной собственности и ее владельца все больше бросалось в глаза. Даже сейчас его уже наверняка искали, а газеты, возможно, готовили статьи о самоубийстве или несчастном случае.

К тому уже, Гюнтер собирался сдержать обещание о неразглашении. Желая подчеркнуть свою щепетильность, Сэм попросил проводника, торопливо шагавшего рядом, осуществить приготовления, необходимые для телепортации, побыстрее.

Как нельзя лучше это соответствовало и намерениям хитрого интеллигента. Пересеча поляну, Хлопотов сразу приступил к делу. Взвесив Гюнтера на весах в одежде и с оружием, он объяснил, что компьютеру нужна общая масса телепортируемого.

Затем жрец науки пригласил его зайти в небольшую кабинку и просканировал рентгеновским излучением. Надев на голову американца пластиковый шлем со множеством электродов, Константин Кириллович снял, как бы, энцефалограмму мозга.

Из-за вместительного полушария, погрузившего зрение Сэма во мрак, он не мог видеть монитор, на который компьютер выводил результаты анализа содержимого его черепа. Прозондировав особым электронным полем подсознание летчика, это устройство идентифицировало светящееся облачное завихрение, как проникшее в конец двадцатого века из мира, отдаленного на тысячу лет…

Константину Кирилловичу стало даже жаль простофилю, но старик тотчас взял себя в руки.

В конце концов, он не собирался убивать парня, хотя и не был уверен в том, как сложится его судьба в дальнейшем. Но, когда фактически бескорыстный интриган обернулся к Гюнтеру, глаза его уже ничего не выражали.