Там, где водятся ведьмы. Han, sorginak dauden lekuan

Она была совершенно обнажена, солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, искрились на ее нежно-зеленой, цвета молодой травы коже. Ламия казалась юной и прелестной, несмотря на то, что вместо ступней у нее были небольшие ласты, а между длинными тонкими пальцами гибких рук виднелись перепонки. Женщина занималась тем, что расчесывала свои длинные светлые, цвета спелой пшеницы волосы золотым, богато украшенным, массивным гребнем. Увидев гостей, ламия приветливо помахала перепончатой ладошкой и что-то проговорила по-баскски.

Голос ее был под стать внешности, нежно журчаще-переливающийся и певучий. Пако, естественно, не понял ни слова. Наверное, это было очень заметно по его лицу, так как ламия продолжила по-испански с заметным акцентом:

– О, я вижу, не все здесь понимают истинное наречие… Что ж, попрактикуюсь в языке чужаков! – она мило улыбнулась. – Привет вам, усталые путники, добро пожаловать на мой ручей!

– Здравствуйте! – смущенно выдавил из себя Пако.

Он никак не мог оторвать глаз от прекрасного гибкого тела лесной нимфы.

Катталин промолчала, лишь кивнув для приличия. Она как-то странно смотрела на Пако и в ее взгляде читалась досада, грусть и еще что-то такое, что ему распознать не удавалось.

Ламия отложила гребень, соскользнула со своего камня и без единого всплеска пересекла ручей по мелководью.

– Какой хорошенький! – речная нимфа откровенно разглядывала Пако, улыбаясь все шире, меж приоткрытых чувственных губ виднелись заостренные белые зубки.

Она повернулась к Катталин:

– Спасибо, девочка, можешь идти. После сочтемся!

Катталин все также молча кивнула и, резко повернувшись, зашагала прочь. Пако хотел окликнуть ее, остановить, ведь не могла же она оставить его здесь одного. Но ламия уже подошла совсем близко, ласково погладила молодого человека по щеке перепончатой рукой. И Пако… Пако ни о чем больше не думал, он тонул в этих изумрудных глазах, как корабль в гигантском водовороте. От ламии пахло весной и свежестью, Пако протянул руку, коснулся нежной бархатистой кожи, все мужское, что было в его существе, рвалось навстречу этой чистой женственности мощностью в сто мегатонн.

Вот она, квинтэссенция экстаза, ради этого стоило жить и не жалко было бы умереть!

Вдруг откуда-то сбоку послышались торопливые шаги и знакомый голос позвал:

– Пако!

Ну что еще? Неужели нельзя оставить его в покое в такой момент! Помедлив, он, досадливо поморщившись, повернулся на голос.