Заклинание бабочек

Она – боль и нелюбовь под маской добродетели. Ложь опутала этот мир. Ее яд парализует ум, сердце, совесть. Мы все отравлены этим ядом. Ложь правит всем. Мы ищем Всевышнего друг в друге, ищем любовь и наталкиваемся на нелюбовь под маской добродетели. Лживые чувства…»

– Но чтобы различать, нужно знать истинное лицо Вечного. В чем оно? В совершенстве, в любом проявлении совершенства в нас и во вне. – Спокойный ровный голос Оата-о остановил ее стенания, и тень жреца появилась из-за колонны. – Результатом страданий могут стать мудрость или страх, чистота или нечистота.

Чего ты хочешь?

– Я хочу забвения!

– Забыть можно, если из памяти сотрутся мысли, действия, ощущения. А мысль, слово, действие, ощущение должны являть собой единое таинство. Все играет свою роль: цвет, запах, форма, звуки, время. Порой действо происходит при полном, казалось бы, бездействии. Каждая мерность требует своего атрибута, и в этом момент истины.

Люди умирают раньше смерти плоти. Агония длится порой долго – годами.

Момент смерти тела – это уже последняя точка свернутого пространства. Гибнут одна мерность за другой, рушатся идеи, мысли, чувства, ощущения, и желание возродить их рождает порочные фантазии. Твой порок рожден не ложью, а бесчувствием.

– Мой выбор сделан, я мертва, – обреченно произнесла Клеопатра.

Река жизни, впадающая в океан Вечности, берега которой – рождение и смерть, омываются водами времени, уносящими с собой вдаль все, что пережито и прочувствовано. На дне остаются руины чьих-то желаний, неосуществленных деяний и мечтаний.

Переправиться на другой берег, испить воды, зачерпнутой из самых мутных глубин реки забвения, и вернуться обратно к берегу рождения – такой путь лежал между Клеопатрой и Ирис. Нужно было вступить один на один в схватку со стихией времени, царствовавшей над бездной забвения. Там, на том берегу, ей предстояло постичь тайну смерти, чтобы найти ключ к жизни. Без жезла власти, лишь со знаком судьбы, отправилась она в путь навстречу Смерти.

Мертвые не лгут. Власть жизни там, где есть свет, а там, где его нет, там царство мертвых, царство безмолвия.

– Мой верный Оата-о, мой Учитель, прости меня. Наверное, я была плохой ученицей, но это мир не для меня, – голос обессиленной женщины стихал.

– Это твой выбор. Мы умерли бы, если бы не умирали. А ты всегда была и остаешься возлюбленной Вечного, дитя Неба. До встречи в ином времени…

Жрец исчез за колонной храма так же незаметно, как и появился.