Ива, Антония или Вероника

Я, разумеется, не собираюсь сдавать тебя полиции, но это же ужасно, милая Фло… Просто ужасно…

Я сжала зубы. И она туда же. Не верю!

– Всё не так ужасно, Ива. – Я следила за тем, чтобы голос звучал уверенно и не слишком сильно дрожал. – Отец наверняка уже нанял Яне самого лучшего адвоката, и вот увидишь, она вылезет сухой из воды. Да и ей самой не занимать изворотливости. Это она на первый взгляд такая тихоня, а гляди-ка – сумела окольцевать миллионера. Вот ты так сможешь, а?

Ива молча насупилась.

– Вот то-то же… А адвокат докажет, что этот… как его… Лавровский угрожал Яне, а она, защищаясь, огрела его обухом по башке.

Ива, слабачка, хлюпнула носом.

– Отец раздавлен, считает, что она предала его… Путалась с этим художником… Много лет…

– Но, может, так оно и есть! – крикнула я в запальчивости.

Ива вздохнула.

– Не думаю.

Внезапно я заподозрила Иву в сочувствии Яне:

– А почему ты так выгораживаешь эту жа… женщину? Судя по фактам, она действительно с ним путалась!

– Она всё категорически отрицает.

И я верю ей, – просто сказала Ива.

– Но я тоже всё категорически отрицаю! А мне ты почему-то не веришь! – распалилась я.

– Тебе в первую очередь, Фло. Но ведь ты ничего не помнишь, а в ту ночь призналась в убийстве. Я слышала всё это собственными ушами. Что прикажешь делать?

Я почувствовала, что близка к обмороку. Комната накренилась, как хлипкая лодка на ветру.

– Прости, Ива, такие потрясения сейчас не для моей психики. Мне нужно принять лекарство и лечь…

– Береги себя, Фло! – напутствовала сестрёнка.

 – Боюсь, скоро они до тебя доберутся. Они уже вызвали на допрос Ярослава, и если он расскажет о твоём телефоне… А он расскажет. – Она горестно вздохнула. – Поэтому будь начеку и постарайся вспомнить, как всё произошло. Возможно, художник сам напал на тебя.

– Да какого чёрта ему нападать на меня?! – Я уже чуть не плакала от бессилия.

Телефон выпал из руки и шмякнулся о ножку подставки для цветов.

Ива пропала с экрана.

Я подняла телефон и улеглась поперёк кровати.

Вспомнила растерянное лицо Алекса. И неожиданно испытала что-то вроде сожаления. Может, зря я так с ним? Он неплохой – добрый, милый…

Но позвонить, чтобы позвать обратно, не поднималась рука. Руки вообще ослабли, будто я перетаскала сорок мешков с углём.

«Не спрашивай любовь, надолго ли она к тебе…»

Тот звонок, семнадцатого… О котором я вспомнила… Я же так и не проверила, кто тогда звонил!

Палец скользнул на входящие.

Вот он.