Ива, Антония или Вероника

Подъехав к повороту на Переяславское шоссе, я свернула на обочину и погуглила левой рукой «художник Андрей Лавровский, Старицк». Вездесущий интернет мгновенно выдал скупую справку. «Андрей Георгиевич Лавровский, пятьдесят четыре года, член Союза художников России». И фото – добродушное лицо, мягкие, но мужественные черты, густые волосы с лёгкой проседью, тёплые карие глаза. Выражение лица как у всезнающего мудреца. Наверно, он хороший художник… Я редко ошибаюсь в таких вещах. Внезапно что-то знакомое почудилось в его спокойном взгляде.

Незнакомый человек… Моя недавняя уверенность поколебалась. Это лицо я определённо уже видела… Но где и когда?..

Проклятая память! Что же за фокусы она устраивает?!

Бросив телефон на соседнее сиденье, я повернула на шоссе. Надо быть осторожнее.

Глаза Лавровского источали мягкий свет и душевную открытость. Хм, не удивлюсь, если Яна и впрямь была в него влюблена. Похоже, он полная противоположность моему отцу – угрюмому, как ноябрьское небо, и тяжёлому, как камень на шее.

…Нет, я никак не могла убить этого художника. Никогда! Даже ради картины как его… Бенедетти. И правда, на кой чёрт она мне сдалась?!

Поищи её у себя… – Воспоминание о надменном взгляде Тони царапнуло по нервам.

Надо и впрямь поискать, а то вместо меня её поищет полиция…

Я прибавила скорости, и вскоре показалась площадь Резанова. Возле памятника Резанову и Кончите, съёжившись от холода, топталась щуплая девушка в зелёном болоньевом пальто.

Рядом примостился бородатый мужик с фотокамерой. Похоже, горячий парень – в минус пятнадцать без головного убора, модная фирменная куртка расстёгнута на груди.

Парочка по мою душу.

Я успела не раз пожалеть об этой уступке. На огромной площади Резанова, как в чистом поле, неожиданно подул пронизывающий ветер. Меня всё ещё слегка знобило, а фотограф оказался въедливым и дотошным.

– Встаньте поровнее, Флора.

Повернитесь левым профилем. А теперь правым… Пожалуй, лучше левым! Коснитесь ладонью козырька… Чуть выше… Чуть ниже… И застыньте в этой позе, я возьму простор. А теперь мне нужна улыбка! Нет, не такая лёгкая. Чуть шире, пожалуйста! Нет, это уже чересчур! Улыбка должна быть наивной, детской, источать беззаботность и радость!

Скрепя сердце, я наконец источила нужную степень беззаботности, и фотограф, запахнув куртку, удовлетворённо кивнул.