Воин Девы

Повелительное восклицание, брошенное Верховной, заставило молодых служительниц отойти от тела. Рядом с темноволосой целительницей осталась только Элга. Амазонки ловкими движениями ощупали голову и тело покойницы, заглянули в глаза, приложив по очереди ухо к неподвижной груди. Сероглазая воспитанница разочарованно вскинула глаза на старшую жрицу.

– Поздно, – уловило ухо норвея.

И в этот момент выпуклый живот мертвой женщины вздрогнул и из-под кожи вырос маленький округлый бугорок. Затем спрятался. А через мгновение появился чуть ниже.

Северянин скрестил пальцы в оберегающем заклинании.

Так вот это что! Она не просто умерла! В ее тело вселился злой дух. И теперь жрицы Богини будут изгонять его. Тангл искренне пожалел, что вовремя не покинул комнату. Всякому известно, что изгнанный из временного обиталища демон немедленно попытается найти для себя новое пристанище. И если служительниц здешней Богини будет охранять ее магия, то кто защитит его, неведомо по какой прихоти бессмертных занесенного в эти края?

Астарта взяла в руки маленький сверкающий нож, формой напоминающий плоскую серебристую рыбку, и одним движением рассекла кожу на животе женщины.

Вжавшись в стену, норвей увидел, как разошлись в сторону почему-то бескровные пласты кожи, пронизанные красными точками сосудов. Но вместо привычно выпирающих радужных кишок, которые всегда лезли из живота противника, распоротого во время схватки, Тангл увидел что-то ярко-розовое, похожее на надутый пузырь. Дурнота подступила к горлу, заставив морехода вспомнить свой первый шторм, во время которого он щедро пожертвовал свой обед Морскому Хозяину. Но желание собственными глазами увидеть жителя потустороннего мира пересилило страх, влекущий северного воителя подальше отсюда.

Элга помогла наставнице расширить по-прежнему остающуюся бескровной рану. А затем нож снова сверкнул в руке старшей служительницы Богини и на пол хлынул поток яркой брызжущей крови. В глубине живота Тангл увидел полупрозрачную толстую пленку, под которой шевелилось самое уродливое из созданий, что он когда-либо видел.

В голове у норвея зашумело, перед глазами заплясали разноцветные радужные круги, и он с тихим шорохом опустился на пол. Последнее, что донесло до него милосердно угасающее сознание, был пронзительный детский плач.

Когда поклонник Вотана и Одина пришел в себя, он по-прежнему сидел напротив темноволосой женщины в багровом одеянии на низенькой скамье.