Терпкость вишни

Как раз недавно она отказалась от выступления на теледискотеке.

– Привередливая, – отметила Виктория.

– И очень впечатлительная, – добавил Травка.

– Надеюсь, мой ночник ей не будет мешать, – высказала предположение Милена, проверяя на запястье цвет нового тонального крема.

– Ты по-прежнему спишь при свете? – изумился Травка. – Я думал, это была временная реакция на мрачные стены у Квятковской. Но здесь-то? Стены светлые, и Виктория спит рядом.

– Я включила бы лампочку, даже если бы жила на Солнце и спала в постели с пятью телохранителями.

– Мечты, мечты… – усмехнулся Травка. – Но счета за электричество у вас небось зашкаливают.

– Милена даже не позволяет мне взглянуть на них. Все сама оплачивает, – пожаловалась Вика. – Уперлась, и никак ее не пробить.

– Никто не должен за меня платить. Хватит того, что ей всю ночь лампочка в глаза светит.

– А ты хоть раз пробовала ее погасить?

– Да я так боюсь темноты, что, когда умываюсь, сперва закрываю один глаз и намыливаю половину лица, а потом ополосну и закрываю другой.

– Добавь, что перед сном ты заглядываешь за шкаф и под стол, чтобы проверить, не прячутся ли там вампиры.

– Да. И еще: уже лет десять я сплю, прикрыв шею, запястья и щиколотки.

– Почему?

– Чтобы кровь не высосали.

– Как будто нельзя высосать кровь из пальца или из щеки, – бросила Виктория.

– А ты у специалиста с этим была? – поинтересовался Травка.

– У психолога? И не у одного, – махнула рукой Милена. – Первый заявил, что я насмотрелась фильмов ужасов.

Когда я призналась, что не смотрела даже «Крик», сменил тему и посоветовал заняться чем-нибудь полезным: «Учеба, молитва, спорт, и держитесь подальше от компьютерных игр и карт Таро». Не спрашивайте, где тут связь с моими страхами. Я тоже не знаю.

– А второй специалист?

– Специалистка. Я ходила к ней после того, как рассталась с Маркусом. Ее вампиры не интересовали, она сосредоточилась на лампочке. Мою потребность спать при свете она объяснила страхом перед исчезновением – мол, в темноте, когда я не вижу себя, я начинаю бояться, что исчезну.

– А она сказала, откуда это все пошло? – спросила я.

– У нее на этот счет было несколько теорий. Мне-то больше всего нравится та, согласно которой страх – это реакция на перемены. Прежде я жила в провинции, окруженная любовью и вниманием всей семьи. В городке у нас все и всё друг о друге знали. Знаете, как это бывает: пукнешь на одном конце города, а на другом люди затыкают носы.