Не смотри на меня

– Нет, мартышка, я бы с удовольствием переборщил, но ты пока меня пока даже на бутерброды не зовешь, какой уж тут борщ!?

РРРРР!!!

Ситуацию, как всегда спасает Кит.

– Ну хватит, ребят. Когда уже вам надоест ругаться по любому поводу… Пойдёмте к столу, вон уже и дядя Андрей машет нам.

Мы идем к зоне барбеккю, где папа с другими мужчинами разложили первую партию жареного мяса. Гости, как муравьи слетаются на запах, и я, кажется, бегу впереди всех.

Всё, мои тормоза слетели, в данный момент мне плевать на выпирающий живот, на моих гостей, даже наверное на Кита, у меня есть одно главное желание – схватить первой вон тот сочный кусок свинины!

И кто только придумал эти правила хорошего тона! На меня смотрит самый красивый, самый идеальный шашлык, который только можно представить, а я вынуждена слушать какие-то вступительные речи, тосты в мою честь, и при этом еще делать вид, что мне это нравится.

– Доченька, – не спеша начинает мама, а у меня желудок сворачивается в трубочку, – мы с папой поздравляем тебя с днём рождения, – от моего мяска струится едва уловимый дымок.

 – Мы желаем тебе, – бру-бррру мой желудок тоже присоединяется к поздравлениям, – чтобы на этом жизненном пути тебе встретился тот, – мамочка, пожалуйста, пощади! – кто будет бороться за тебя, кто будет рядом в горе и радости, будет поддерживать и любить тебя любую: счастливую и огорченную, больную и здоровую…

– Голодную и сытую, – шепчет мне на ухо издевательский бас Мика и слышу, как он беззвучно хохочет.

Мама говорит что-то еще, но у меня нет моральных сил вникать в её несомненно очень правильные, но такие длинные речи. Наконец, дело доходит до звона бокалов, и каждый считает своим долгом «чокнуться» с моим.

И вот, когда после окончания этого непонятного мне ритуала, моему взору вновь возвращается тарелка с шашлыком, я снова нахожу взглядом свой кусочек. Не прерывая зрительного контакта с вожделенным лакомством, я залпом выпиваю содержимое своего бокала, и та секунда, которую я трачу на то, чтобы поставить его на стол и схватить вилку, становится решающей.

Прямо на моих глазах к моему маленькому, жирненькому, слегка подпаленному с одного бочка кусочку тянется чья-то вилка. Мне хочется отгрызть эту руку, которая покусилась на то, что уже стало мне таким милым и желанным. Но, поднимаясь взглядом вверх по наглой конечности, я понимаю, что отгрызть руку – это было бы слишком. Слишком мягкое наказание для этого человека.