Книга Белого

Только на таких людях как ты – до сих пор стоит страна, со всех сторон окруженная врагами.

Он разлили вино по двум бокалам и поднял один в мою честь. Я слегка приподнял другой за ножку и чокнулся с ним.

– Кстати, дружище, сколько их было?

– Тысяча.

– А в…

– Двести одиннадцать.

– Хороший генерал, – уважительно покачал он головой, прикрыв глаза, – и я не оговорился. Теперь, ты – генерал-майор королевских войск. Ты заслужил.

– Спасибо, ВВ.

– Не благодари. Это – меньшее, что я могу для тебя сделать.

Ты – национальный герой. Люди любят тебя. Мы выигрываем войну. Ты одержал героическую победу.

– Битву выиграл не я, а солдаты.

– Я не могу их отблагодарить лично. Но их память будет увековечена. Я уже заказал лучшему скульптору германии мемориал героев отечественной войны. Скоро, мой друг Даниэль, очень скоро кончится война.

– Сколько людей…

– Лучше даже не считать. Но зато тем, кто выжил, предстоит отстраивать заживо сгоревшую страну. И я обещаю тебе, дружище – она будет прекрасной.

– А ведь когда-то было так, как не было больше никогда…

– … когда-нибудь, настанут времена, когда будет так, как не было никогда до них.

С этих слов начиналась одна румынская сказка. Не знаю, возможно, с этих самых слов начнётся реальность – та самая, которую заслужил наш народ, не смотря на всё пережитое им горе?..

В полночь, за чашкой эфиопского кофе и при пламени свечи, я, вооружившись ящиком для читательских принадлежностей, принялся расшифровывать рукописи, найденные в сумки убитого солдата, ради которых, по его словам, он даже убил человека вечером, в Буэнос-Айресе:

«…сорок лет спустя, я всё так же находился в Х – маленьком городе на безымянном острове, затерянном глубоко в бескрайнем океане.

Я был заточён в панцирь собственного тела и безграничного одиночества, заглядывая в зеркало своей души. Среди людей – самый одинокий, среди груды камней. Я имел возможность наблюдать всю их жизнь. Я был рядом с ними, когда они рождались. Я был рядом с ними, когда они делали свои первые шаги. Я был рядом с ними, когда они находили смысл своей жизни. Я был рядом с ними, когда зеркало перед их губами переставало потеть. Много раз я пытался завести разговор хоть с одним из них. Они редко говорили друг с другом. Но со мной – никогда. Они смотрели на меня пустыми глазами – безусловно, замечая моё присутствие. Но все они были статуями, надевавшими в подростковом возрасте каменные маски и снимающие их только перед лицом смерти.