Запад есть Запад, Восток есть Восток

На их улице стоит много машин, которые бросили местные наци, когда убегали в Германию, и жители просят разрешить им временно, пока нет их владельцев, воспользоваться ими для уборки улиц от следов боев.

– Майн фатер имеет большое товарищество, и они чистят улицы от войны, понимаешь?

– Понимаю, понимаю, – сказал Фролов и засмеялся.

Ольге его смех не понравился.

– Когда кто-нибудь смеется, он не может смеяться просто так. Если он не один, то должен что-нибудь еще и сказать.

– Ладно, скажу, – проговорил Фролов.

 – Вспомнил одну карикатуру из нашей дивизионной газеты. Там немцы со двора уводят корову и говорят хозяйке: мир махен цап-царап нихт, ейн фах[4 - Мы не делаем цап-царап, просто забираем (нем).] – за-б-ра-ли.

– Тебе не нравится, что папа желает пользовать чужой транспорт для уборки разбитый кирпич? – с обидой спросила Ольга.

– Вот этого я и боялся, что ты не поймешь наш юмор…

– Я понимаю, что юмор, но только он почему-то совсем не красивый…

– Оля, честное слово, о твоем папе я совсем не думал, когда про этих чертовых немцев, ой, прости, вспомнил, просто так совпало, как ты не понимаешь?! Да ведь я и не хотел тебе ничего говорить.

Как чувствовал, что ты не так поймешь. Вот у нас с тобой и получилось недоразумение, из ничего, на пустом месте, и мне опять очень жаль. Здесь хочешь, не хочешь, а вспомнишь Киплинга…

– Киплинга?! – с интересом встрепенулась Ольга, – а что именно?

– А вот это: Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись…

– А мне нравится другое начало, – воскликнула Ольга: – О! Запад есть Запал, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут.

Как я рада за тебя, что ты тоже знаешь такие стихотворения!

– Это случайно. В школе учитель литературы любил Киплинга и часто читал нам его стихи. Особенно про пыль, пыль, пыль от шагающих сапог, а я, понимаешь, раньше эти стихи больше других любил, а вот когда сам начал шагать по грязи и пыли, то мне эти слова быстро разонравились.

– Жалко, – сказала Ольга.

– Чего тебе жалко?

– Хороших стихов.

А у тебя есть стихи, военные, про пыль и грязь, которые тебе никогда не разонравятся? – спросила Ольга.

Фролов задумался и с удивлением сказал:

– А ты знаешь, таких стихов и песен, о которых ты спросила, чтобы очень крепко за душу взяли… нет. Их, наверно, еще только пишут.

– Жалко, что нет. Я бы очень хотела их послушать… вместе с тобой…

Танк они увидели одновременно. Был он немецким и Фролов обрадовался, что не свой.